— Редгар? — предположил эльф. Данан тут же вскинула глаза и снова мотнула головой — яростнее прежнего.
— Нет! Нет, Ред… он был там, с ними, — принялась объяснять Данан совершенно безотчетно, — но… он не…
«С ними»? Сцены, в которых он сам бывал прежде — от многолюдного согласия в борделях до лютой безжалостности в разоренных поселениях — пронеслись перед глазами одна за другой. И в конце их всех — его собственных крик, из глубины памяти, без всяких картин. Насилие, учиненное над ним самим, чтобы превратить его в аминиритового монстра…
Жал на мгновение зажал ей рот ладонью. Потом взялся за кисть женской длани, свисающей нитью вдоль тела, и потащил на ложе.
— Жал? — выдохнула совсем шепотом.
— Ты велела мне помочь тебе заснуть, Данан. — Он уложил её, преодолевая легкое сопротивление, обусловленное внезапностью его перемены. — Так не мешай. — Удерживая себя на весу, Жал склонился над чародейкой. Оторвал одну руку от лежака и медленно коснулся высокого женского лба, заставив Данан прикрыть глаза и чуть выгнуться, подставляясь под чуткие пальцы. — Позволь мне, — шептал Жал низко. — Я заглушу его голос. Все голоса.
Удерживаясь на одном локте, Жал бережно погрузил пальцы ей в волосы, аккуратно сжал затылок. У Данан пошла кругом голова: все повторялось за вечер по третьему разу, и она понимала, что позволяла эльфу узнавать себя. С каждым сделанным открытием Жал менялся, как тень, повторяющая очертания тела, что её отбрасывает.
Он наклонился медленно, обжег воздухом женскую щеку, потом другую, потом губы, так что у Данан пересох рот — и во рту.
Мазнул носом по носу и по губам. Только ли ей нужен этот акт, чтобы не сойти с ума? Пожалуй, еще полчаса назад — только ей, а теперь и ему, чтобы не слышать свой вой из прошлого — умоляющий, грозящий обидчикам, проклинающий всех магов Аэриды.
Этот поцелуй был совсем не как тот, первый — смазанный, неловкий, диктуемой первичной потребностью потеряться в физике ощущений.
То, что Жал делал сейчас, было опекой, настойчивым оберегом, который манил мягкостью и теплотой. Жал был нетороплив, но основателен, надеясь, что Данан поймет: он в самом деле наслаждается тем, что делает.
Разве, в конце концов, он в самом деле не таращился на её бедра в странствии всякий раз, как выдавался случай?
Разве, когда он фантазировал в борделе, как окажется с ней наедине, его вели только расчет и любопытство?
Разве тогда, в Приюте мадам Тифини, он предложил ей себя только потому, что считал себя обязанным помочь? Бред! Его жгло, жгло рядом с ней постоянно, как жжет не в меру разогретый обернутый камень в ногах больного.
Он желал её. Хотел в последние дни любую женщину, но желал — только эту, уже несколько недель. И сейчас… Осознав, что именно сейчас получает желаемое, Жал внезапно усилил напор: закинул одну из женских рук себе на шею, глубоко проникая в рот Данан языком. Лег всем весом, не заботясь об её удобстве и врываясь навстречу эмоциям.
Только в буре можно забыться от прошлого, будущего и даже от настоящего. Ибо все, что в буре важно — спастись.
С ловкостью мастера-бронника Жал освободил Данан от портупеи, кожаного жилета и пояса, от сапог, туники, штанов. Оставшись в нагрудных повязках да исподнем, Данан снова вздрогнула, но отступать отсюда, с лежака, было некуда, а сопротивляться… право, она сама его позвала. Чтобы с его помощью заглушить страхи. Удостовериться, что в следующий раз, когда придет время, она будет доверять ему достаточно, чтобы не бороться за жизнь и отдать её ему. И при этом знать: до того момента, как Жал получит то, за чем пришел, она хоть немного успела пожить по-настоящему.
Данан выгнулась сильнее, прильнула к эльфу, немало удивив его внезапной пылкостью, с которой стала возвращать поцелуи. Жал, одурманенный её жаром, почуял, что совсем не хочет сводить свое участие к снисходительному контролю. Зато хочет с головой потонуть в пучине, в которую Данан сознательно ввергала их обоих. Этого не было слишком давно, и запах давно забытого пряного аромата острого наслаждения ударил в эльфийскую голову.
Он осмелел. Оторвавшись от губ женщины, чуть вскинулся, оглядев её всю, разгоряченную, запыхавшуюся, наплевавшую на его мнение о ней и на мнение всех, кто остался за этим шатром. Жал хотел сказать, что она красива, но вместо этого склонился и провел языком по ложбинке, выглядывающей из-под нагрудных повязок. Потом потянулся к лицу Данан одной рукой, дотронулся до губ и, разомкнув их, погрузил палец в рот. Она замерла на миг, теряясь, потом, следуя наитию, послушно обхватила его губами, скользя по подушечке языком и вызывая у мужчины дрожь во всем теле.