Девушка отвечала сразу и прямо:
— Ллейд. Он решил, что это отличный путь нам с дядей хотя бы на время прийти к перемирию.
«Убрать, чтобы под ногами не путался, зашорить взгляд якобы согласием действовать в общих целях», — безошибочно понял Айонас. — Значит, если посмотреть правде в глаза, они с самого начала прочили именно его, Диенара в короли Даэрдина? Августа говорила дальше, и, опасаясь высказывать такие соображения, мужчина слушал.
— Ллейд сказал, мы заявим, что в случае, если знать предпочтет вам на троне Лаудана, никто этого не оспорит, и он, наконец, поймет, что может получить намного больше, чем просто шанс управлять кланом Лаудан открыто и кланом Стабальт — из тени. Тогда все его действия будут нацелены только на трон, и прочитать его дальнейшие ходы, что бы Лаудан ни предпринял, будет легко.
Диенар добродушно усмехнулся:
— Соблазнять обещаниями и заманивать выгодами. — Айонас прицокнул. Он оттолкнулся плечом от перегородки и медленно шагнул в направлении Стабальт, рассуждая. — Лаудан никогда особенно не смыслил в искусстве войны, и не понимал до конца, как оно работает в жизни.
Альфстанна следила, как неспешно приближается Диенар и посчитала разумным тоже подняться — мало ли что.
— Но пользоваться связями и семьей он умел, — проговорила девушка, вставая и отряхивая от соломы ноги и зад. — Поэтому всегда считал себя неплохим политиком. Мы могли сыграть на этом, чтобы получить его армию с одной стороны и занять его внимание — с другой. — «Ллейд ведь верит почему-то ему», — решилась Альфстанна и словно нырнула в прорубь:
— Я подумала, что предложение выгодно со всех сторон. А пока бы Лаудан был поглощен борьбой за трон и воображал себе собственное величественное правление…
— … ты нашла бы способ его убрать. И траурную речь бы отрепетировала.
Мужчина навис над ней. В его темном взгляде Альфстанна видела знакомый ей азарт ловца — и ни капли осуждения. Неужели?..
Айонас смотрел сверху-вниз, даже не ожидая, что она начнет отнекиваться. Мол, как вам такое на ум пришло? Или еще что-то в этом духе. Нет, она была бесхитростна и смотрела бесстрашно. Она не боялась, что он выдаст её с головой. Тому же Ллейду, который, похоже, знал не все. Не боялась строить самые отчаянные планы. Не боялась очерниться в крови родного дядьки, который посчитал возможным использовать её в играх за власть.
Вопросы сковали Айонасу голову ледяной хваткой, и жгли, как жжет холод.
Почему она не сказала все Таламрину? Потому что тот был недостаточно опытен, чтобы понять своими силами?
Поэтому она не отступает сейчас? Не отступает от него, Диенара, хотя он стоял уже намного ближе, чем требовалось, а за спиной у девчонки еще есть место… Оттого, что он смог понять, сам и уже в который раз, ход её мыслей?
Айонас задрожал, ощущая, как вскипает желание вцепиться девчонке в плечи и, наступая, прижать к стене. Спросить, не спрашивая, потребовать всех ответов взглядом — и как-то еще. Лошадиное ржание бы скрыло, если бы он был неистов с ней сейчас. А он был бы — по крайней мере, то, что мужчина никак не мог сглотнуть пересохшим горлом убеждало в этом. Напрягшись, Айонас все-таки промочил горло слюной, но от напряжения шея его взбугрилась мышцами, вены взбухли, натянулись торчащие жилы. И кулаки — кулаки сжались до белизны фаланг, чтобы он смог удержать себя от любого опрометчивого шага или объятия.
Альфстанна смотрела на августа прямо, сколько могла. В венах заледенело. Надо кликнуть Толгримма. Изо всех сил. И надо не отводить взгляда, надо стоять, не двигаясь, не отступая, даже если вдруг захотелось сбежать до самого родового чертога. Потому что, если он, Диенар, увидит, что она испугалась, он сорвется наверняка. Обязательно сорвется. Потому что это азарт охотника — она знает доподлинно, по шкурам тех, кого загоняла. Потому что она хочет, чтобы он сорвался.
У Стабальт пересохло во рту — не совсем так, как у Айонаса, по другой причине. По другой ведь? Она путалась в том, как одна крохотная волна понимания с этим дальновидным и умным мужчиной вдруг перевернула момент их вынужденного бивака с ног на голову, превратив занудный обмен соображениями в опасное нетерпение.
Благо, Диенар сам спас положение. Честь ему и хвала.
Август отвернулся от девчонки одним движением и спросил осипшим голосом:
— Почему ты прежде ответила мне так, будто я не мог позвать тебя ни за чем иным, кроме дел?
Или все-таки не спас? — с нервной усмешкой подумала девушка. Альфстанна глубоко вздохнула: когда Диенар не смотрел ей в глаза, думать было легче.