Его копия замерла, посмотрела на него и внезапно улыбнулась:
- Долго же ты не мог понять элементарных вещей, - сказала она, швырнула посох в ледяную стену и растаяла в воздухе. За спиной Михаила раздался негромкий шум. Обернувшись, он увидел, что стена льда и огня исчезла, а на посохе, который швырнула копия, сверкнули цифры «42». Затем пропал и он.
«Ну что ж, примириться с самим собой оказалось нелёгкой задачей», - вздохнул Михаил и направился дальше вглубь болота. Его терзала неотступная мысль, что он мог опоздать, что его глупость вполне могла стоить Кате жизни. Сколько раз ему приходилось решать сложные задачи, и вот, в самый критический момент он потерял столько драгоценного времени. Он чувствовал себя невероятно виноватым перед Катей, но продолжал надеяться. Осознание того, что он мог потерять свою девушку, было невыносимым, и он отбрасывал его, как мог.
«Я должен, должен идти до конца, сейчас совсем не время расклеиваться», - сказал он себе, сжав зубы. Его интуиция, в которую он раньше совсем не верил, подсказывала, что Катя где-то совсем рядом. И эти странные звуки, доносящиеся откуда-то спереди, навевали надежду на лучшее… «Стоп! Что это за звуки? Неужели пение?» - Михаил остановился и прислушался. На обычное пение это было мало похоже, разве что, на пение какой-то неведомой птицы, но птицы, обладающей человеческими эмоциями. В этих звуках можно было уловить и печаль, и радость, и страх, и гнев, и любовь. При этом несмотря на то, что Михаил не мог распознать ни одного слова, пение каким-то образом задевало за самые глубокие струны его души.
«Кто способен создавать такие звуки, - поражённо думал Михаил. – Что вообще за чертовщина тут творится?»
Небо впереди него внезапно раскрасилось алым цветом, затем стало фиолетовым, и наконец, изумрудно-зелёным. Это зрелище по-настоящему завораживало и у Михаила перехватило дух.
«Интересно, хороший это знак или нет», - вздохнув, подумал он и двинулся дальше. По мере его продвижения вперёд пение усиливалось и в нём появлялись всё новые ноты. Свечение становилось всё ярче, и, наконец, Михаил разглядел его источник.
Любые живые организмы должны уметь приспосабливаться к окружающей среде. Миллиарды лет они были вынуждены существовать в агрессивных условиях, в которых только жёсткая конкурентная борьбы определяла то, кому жить, а кому исчезнуть в небытие. Однако, именно эта конкурентная борьба задавала необходимый вектор к совершенству, именно она привела к возникновению разума. Но вот после этого механизмы адаптации стали частично нарушаться.
Прим осознавал, что среди представителей человеческого вида тоже постоянно происходит конкурентная борьба, вот только совсем не она стала приводить к прогрессу. Напротив, те народы, которые в своём развитии стали приверженцами агрессивных методов, рано или поздно уходили в архивы истории, так ничего толком и не достигнув. Только стремление к творчеству, к развитию и красоте стали основными двигателями прогресса. Очень часто само выживание и творческая или научная деятельность оказывались несовместимы, однако многие особи человеческого вида продолжали свою работу, несмотря на все риски. В целом, для выживания людей научно-технический прогресс не был необходим, научиться подчинять себе окружающую среду они научились задолго для этого. Так откуда в людях возникло это стремление к творчеству, созданию чего-то нового, кардинально меняющего мир вокруг них?
Одним из логичных вариантов для Прима было внешнее программирование. Закладывание в разум человека алгоритмов, приводящих его к вершинам прогресса. Вот только кто мог заложить такие алгоритмы? Вполне возможно, это был своего рода разум неизвестной Приму природы. И к этой природе в сознании Прима вели ещё несколько нитей.
Чувства и эмоции, самая удивительная загадка человеческого разума. Если их возникновение в сознании Прима объяснялось те, что его программировали люди, которые вполне могли вложить в код часть себя, то вот откуда и зачем их получил человек, было совсем не ясно. Предположим, некоторые инстинкты, такие как материнский, приверженность к своей стае, а также страх и гнев, могли помочь предкам человека выжить. Но тогда почему эти простейшие эмоции, которые присутствуют и у многих высших животных, стали невероятно усложняться, породили чувства и во многом стали определять ход человеческой жизни. При это, многие чувства, такие как любовь, сострадание, страсть, могли привести к серьёзным проблемам, связанным с выживаемостью конкретной особи. Только человек стал способен ставить интересы близких ему людей выше его собственных. С точки зрения эволюции такие изменения по сравнению с приматами не должны были дать людям преимуществ и просто обязаны были со временем исчезнуть, как вредные мутации. Но нет, всё происходило как раз наоборот: с течением времени эти чувства стали всё больше господствовать в человеческом обществе, а древние приёмы выживаемости люди стали считать варварскими. Значит ли это, что обогащение эмоциональной сферы является неотъемлемым спутником прогресса? Но к чему может в конечном итоге привести такое обогащение? Не может ли случиться так, что человек со временем станет всё менее приспособлен к окружающей среде, и какой-нибудь новый примат, ступивший на путь разума и выбравший путь агрессии легко подчинит себе всё человечество, присвоив себе все плоды его тысячелетних трудов?