Выжившие быстро приняли решение бежать к берегам своего острова. Брошенных детей не все хватали — в основном поднимали самых маленьких. Немногие ребята поспевали за взрослыми: они спотыкались, падали, подворачивали ноги и, в конечном счёте, погибали. Взрослые ёкаи прекрасно слышали детский плач и даже последние крики.
Женщины горько рыдали, когда до них доходили мольбы о помощи, а затем — звук упавшего дерева. Ни одна из них не посмотрела назад.
Отовсюду неслись крики:
— Помогите! Помогите!.. Мама..!
Пока они бежали, раздался следующий удар. Со всех сторон рушились минки. Всё кругом наполнилось страшным грохотом падающих деревьев и подземным гулом. Всё больше ёкаев проваливалось в трещины. Но даже с большими потерями они смогли добраться до берегов, где теперь могли оплакивать погибших.
Наступило молчание.
Когда демоны подняли головы, их горе преумножилось. Луна больше не сияла серебряным светом — её окутал бордовый цвет, словно кровь Цукуёми пролилась на неё. Ёкаи сразу поняли, что скончался ками Ночи. Раздался вопль, хор демонических криков, воя и плача.
***
Цукуёми переместил сына в хижину Мрака. Он надеялся, что только Идзанаги сможет направить Райто на верный путь и защитить его от гнева Аматэрасу.
Мир богов оставался равнодушен к судьбе Идзанаги — никто даже не думал искать его, тем более ступать на проклятый остров Ахадзи. Идзанаги, отрёкшийся от детей и отвергнутый ими, окончательно сдался. Закрыв за собой дверь хижины, он выпустил всю тьму, накопившуюся в его сердце, словно разъярённый вулкан, извергающий лаву.
Постепенно мрак начал проступать наружу, проникая через крошечные щели в ветхой минке. Он сгущался, как чёрные клубы дыма, медленно растекаясь по острову, пока не поглотил его полностью. Казалось, сама природа замерла под тяжестью этой тьмы. Идзанаги больше не видел ни яркого солнца, принадлежавшего дочери, ни прелестного сияния луны, рожденного его сыном.
Ахадзи превратился в отражение израненной души божества. Здесь не осталось ни звука, ни жизни. Только сам ками влачил своё существование, окружённый собственным одиночеством и безумием. Его душа чернела с каждой секундой, будто по ней расползался яд. Лишь спустя сотни лет эта тьма обрела форму: из ауры Идзанаги родились тени. Они могли принимать облик любых существ, но, боясь своего создателя, прятались, замирая в мраке.
***
Райто лежал на старом футоне рядом с Идзанаги. Его плач звучал как безнадёжный зов к свету, которого на этом острове не существовало. Крохотные ручки младенца цеплялись за всё подряд, словно пытались ухватиться за жизнь, но судьба уже расставила свои сети.
Могущественная тёмная аура Идзанаги, словно плотоядный хищник, окутала ребёнка. Она медленно проникала в его крошечное тело, сдавливая внутренние органы. Лёгкие малыша сокращались в мучительных спазмах, лишая его кислорода. Беспомощный ребёнок кричал так пронзительно, что казалось, его крик способен пробить саму тьму. Но даже тени Цукуёми, наблюдающие за ним из укрытия, не решались вмешаться. От боли Райто дрыгал ручками и ножками, его маленькое тело издавало хриплые звуки, булькающие звуки, предвестники неминуемой гибели.
Идзанаги, привыкший к бессоннице, услышал этот крик сразу. С тех пор, как он потерял любимую жену, сон покинул его, уступив место изнуряющей бдительности и нестерпимой, грызущей тоске. Чуткий слух не позволял ему игнорировать плач ребёнка. Бог долго сидел, сжав руки в кулаки, морщась от каждого звука. Его сердце, закованное в цепи тьмы, сопротивлялось, но терпение подходило к концу.
Идзанаги вскочил, как хищник, сорвавшийся с цепи. Его лицо исказилось от ярости, а глаза вспыхнули зловещим светом, отражением тьмы, поглотившей его душу. Он схватил малыша за крошечную ногу и со всей силы швырнул его в стену. Глухой удар отозвался эхом в мраке. Райто ударился затылком и спиной, а потом упал лицом вниз на татами. Его крик оборвался, , словно перерезанная струна.
Прекрасное одеяние Ночи, в которое был завёрнут младенец, постепенно пропиталось кровью. Блестящие серебряные камни, украшавшие ткань, стали багровыми. На полу растекалась огромная лужа крови, словно сама жизнь ускользала из ребёнка. Из складок одежды выпал перстень, которым Цукуёми пытался защитить сына, но Идзанаги не заметил его.