Бог метался по хижине, срывая с полок всё, что попадалось под руку. Он искал катану, разбрасывая вазы, утварь и одежду. Об пол с глухим звоном разбилось уже десяток керамических сосудов, но Идзанаги, охваченный яростью, этого не замечал.
Тем временем тени Цукуёми, выбравшиеся из одеяния, приняли облик змей и заскользили к упавшему перстню. Их движения были быстрыми и изящными, словно они танцевали на грани света и тьмы. Существа почти достигли украшения, готовясь слиться с ним и вернуть голос и облик усопшего хозяина.
Но одна из змей не успела. Тяжёлый сапог Идзанаги обрушился на неё, раздавив. Бог ощутил зловещую силу, исходившую от существа. Его глаза вспыхнули дикой ненавистью. Он схватил несколько крупных осколков разбитой вазы и пронзил ими змею, прибив её к полу.
Чёрная кровь змеи смешалась с кровью бога, но это лишь усилило разложение тёмной сущности. Существо извивалось, корчась в агонии, и с ужасным визгом рассыпалось в чёрную пыль.
Его безумный взгляд впился в неподвижные останки тени. Словно очарованный, он вытащил осколки из собственной ноги, не обратив внимания на хлещущую кровь, которая тонкими струйками стекала по коже. Тень испустила слабый, почти жалобный звук, прежде чем её остатки с влажным хлопком разлетелись в чёрные ошмётки.
Когда его лицо исказила жуткая улыбка, бог зашелся громким и хриплым смехом, который, словно острые иглы, пронзил тишину. Этот звук был невыносим для Райто. Громкий резкий хохот будто стрелы пронзал уши младенца, заставляя его дёргаться от боли. Из маленьких ушек ребёнка тонкими ручейками стекала кровь, смешиваясь с грязью и мраком, который окружал их.
Все тени, притаившиеся в перстне, дрожали от страха, чувствуя невыразимую боль Райто. Они боялись не за свою судьбу, а за судьбу младенца. Одна из них хотела рискнуть собственной жизнью, чтобы хоть немного исцелить его. Было неизвестно, погиб ли Второй Лун или всё ещё находился без сознания.
Тень быстро ринулась выйти из перстня, но её конечности и шею тут же окутали соратники. Они придушивали её, закрывали рот и медленно затаскивали на дно убежища. Тень сопротивлялась, пытаясь вырваться наружу, но тщетно. Для остальных важнее было дождаться нужного момента для атаки на Идзанаги, чем бессмысленно погибнуть от его руки. Дух этой тени был сломлен и раздавлен.. Она обмякла, погружаясь на самое дно мрака. Остальные аккуратно уложили её и вернулись наблюдать за действиями бога.
Безумие окончательно окутало разум Идзанаги. Окутанный тьмой, он встал на четвереньки и принялся обнюхивать остатки тёмной силы, оставшиеся на полу. С каждым вдохом зрачки его увеличивались в размерах, а мрак, распространявшийся по венам, всё сильнее дурманил и поглощал его сознание. Организм требовал всё больше этой силы. Одержимый жаждой, бог склонился ниже и стал облизывать с пола остатки тени. Его язык медленно скользил по холодной поверхности, занося множество заноз.
Пальцы бога, дрожа, блуждали по полу в поисках новой добычи. Это не заняло у него много времени: мизинцем правой руки он нащупал единственный уцелевший глаз тени. Обезумевший Идзанаги решил поиграться. Он положил ладонь на глазное яблоко, чуть надавил на него и начал катать по полу. Упругий глаз забавлял бога, и он окончательно увлёкся игрой. Безумец катал глаз туда-сюда, словно мяч, подкидывал его, как котёнок, и заливался истерическим хохотом.
Наконец, час теней настал.
Разъярённые тени сплели свои конечности воедино, их гнев перехлестнул страх. С гулким воем они покинули своё укрытие. Из маленького перстня вырвался поток тёмной магии, разрушительной волной пронесшийся по ветхой крыше минки. Тёмные силуэты, объединившись в водоворот, начали формировать нечто большее. Из глубин мрака медленно, но неотвратимо поднимался образ Цукуёми - угрожающий, как ночное безлунное небо, жуткий, как сама смерть.
Первым делом из водоворота показались длинные, словно струящиеся реки полуночной тьмы, пряди его волос. За ними медленно и зловеще проступило лицо тени. Хоть её кожа и не обрела белоснежный оттенок, присущий падшему хозяину, остальные черты были воссозданы с пугающей точностью: вытянутое лицо с высокими скулами, прямой, словно выточенный из мрамора, нос, острые брови, как крылья хищной птицы, тонкие губы, которые будто бы могли легко превратиться в лезвия, и огромные глаза с густыми, зловещими ресницами, которые обрамляли тёмную бездну взгляда, поглощающую любой свет.
Огромные руки «ками» с громовым рёвом вырвались из вихря, их движения сопровождались зловещим гулом, похожим на вой урагана. Одним стремительным движением тень разорвала крышу минки, словно тонкий лист рисовой бумаги, раздвинув обломки в стороны с пугающей легкостью. Куски дерева с треском разлетелись, а пыль и мелкие щепки осыпались на пол, как мрачный дождь. Наклонившись над обезумившим Идзанаги, тень заполнила собой всё пространство, нависая, словно сама смерть.