Амэ-но почувствовал, как внутри похолодело. Он знал, что среди детей Идзанаги первым по силе всегда был Цукуёми, но ответ на этот вопрос был ловушкой. Стоило сказать хоть слово неправды - и за ней последует нечто ужасное.
Он приоткрыл рот, но, словно осознав всю опасность, тут же захлопнул его, настолько резко, что прикусил язык. Солоноватый вкус крови заполнил рот, но страх перед богиней был сильнее.
Выражение её лица исказилось. Зрачки сузились до тонких щёлочек, а мягкая улыбка растянулась в устрашающую ухмылку. Казалось, будто в её глазах вспыхнули огни - не солнечные, тёплые, а жгучие, уничтожающие всё живое.
Амэ-но сглотнул. Капля пота скатилась по виску, зацепилась за бровь и скользнула дальше, прямо в чашу саке. Он поднял её, стараясь не выдать дрожи в руке, но чем дольше смотрел в глаза богини, тем глубже страх сжимал его грудь ледяными когтями.
- Конечно же… это вы, Аматэрасу-о-миками, - наконец выдавил он, тут же опрокинув чашу и опустив голову.
Но ответа было недостаточно.
- Я чувствую ложь в твоих словах, дорогой Амэ-но… - богиня неспешно накрыла своими ладонями его руки.
Поначалу её прикосновение было прохладным, почти успокаивающим. Но через мгновение в её пальцах вспыхнуло пламя, жар становился всё сильнее.
Амэ-но резко вдохнул, но голос застрял в горле. Казалось, что его кисти прижали к раскалённому металлу, боль пронзила кость, обжигая до самых нервов.
Богиня лишь наблюдала за этим, её улыбка становилась шире. Ей нравилось играть с огнём. В воздухе запахло обгоревшим мясом. Бог зажмурил глаза, плотно сжал губы и наклонился к рукам. Его смуглая кожа за короткий промежуток времени приобрела землисто-серый оттенок.
Время застыло. Казалось, мир теперь состоит лишь из нестерпимого жара и неестественной боли.
Бог постепенно начал терять сознание. В глазах всё расплывалось, а веки становились тяжёлыми. Амэ-но из последних сил поднял взгляд на Аматэрасу и дрожащими губами прошептал:
- Простите…
После этих слов его веки полностью закрылись.
Аматэрасу разжала пальцы, выпуская его руки, но тут же ловко подхватила Амэ-но за лицо, не давая ему удариться о котацу. Жар на её ладонях исчез вместе с ожогами собеседника, будто ничего и не было. Богиня нежно пригладила волосы бога, словно перед ней сидел её возлюбленный.
Тело Амэ-но вздрогнуло, как будто ками схватила его за душу.
Она наклонилась ближе и прижалась губами к его лбу. В этот миг её глаза вспыхнули золотым сиянием.
- Отныне ты мой слуга. Твоё место
- на земле, где ты будешь лишать Цукуёми человеческой поддержки. Ты убьёшь ками Луны! А если ослушаешься, то сгоришь дотла. – Она снова поцеловала Амэ-но в лоб, и на его груди появился огромный символ солнца. Лучи напоминали кривые клинки, а один из них тянулся вверх по горлу, словно угроза казни.
Аматэрасу резко оттолкнула бога, и тот, не успев вскрикнуть, провалился сквозь её дворец. Ками Солнца навсегда лишила его права жить среди богов. Теперь он был всего лишь её посланником.
Богиня равнодушно посмотрела вниз, наблюдая за его падением, и лишь когда убедилась, что он окончательно покинул Небеса, развернулась и неспешно пошла в свои покои.
Пока она двигалась по коридорам, её взгляд то и дело опускался на округлившийся живот. Остановившись перед ближайшим зеркалом, она вгляделась в своё отражение. На её лице не было ни капли радости - лишь отвращение.
Аматэрасу снова посмотрела на живот и холодно прошептала:
- Я убью твоего отца… а затем и тебя.
Она медленно растворялась в воздухе, а в этот момент над её головой возник Цукуёми. Божество спешно завернул своего ребёнка в Одеяние Ночи, вместе с перстнем, пока оголодавшие ёкаи внизу сражались за куски его плоти.
Цукуёми в последний раз прижался губами ко лбу сына. Он не мог оторваться… и, оставаясь в этом положении, телепортировал дитя. Он чувствовал, как Райто исчезает из его рук.
Идзанаги ощутил, как что-то сжало его сердце, будто он разделял всю боль и горечь сына. Но прежде чем он успел осознать эти чувства, перед его глазами внезапно появился огромный Оонамадзу.
Бога снова охватил ужас. Кончики его пальцев нервно дёргались, а по лицу медленно стекали капли холодного пота, смешиваясь со слезами.
Гигантский сом взметнулся из воды, раскрывая пасть, чтобы проглотить Цукуёми. Но тот, из последних сил, сумел увернуться.
Бог Луны выбрал смерть вместо того, чтобы позволить жалкому ёкаю забрать остатки его божественной силы. В одно мгновение он прекратил парение и камнем рухнул вниз. Из глубин вынырнули оголодавшие нинге, протягивая к нему руки. Их глаза сияли от жадности, а с уголков губ стекали слюни.