Лишь гибель Цукуёми раскрыла малую часть омерзительных секретов Аматэрасу. В её глазах таились глубочайшие тайны, переплетённые со смертью и страданиями. Возможно, остальные секреты богиня унесёт с собой, когда судьба лишит её следующих рассветов. Богиня, вместе со своими тайнами, подобно падающим звёздам, исчезнет в бескрайнем небе, оставляя лишь сладкое послевкусие.
После заката кровавой луны ночные похождения ёкаев возобновились. Теперь демоны мстили людскому народу и с особой жестокостью отнимали его жизни. На рассвете люди находили оторванные головы на ветках деревьев или просто брошенную, разорванную плоть, а багровые полосы на земле вели до самого озера Оми.
Люди приносили множество подношений своей любимой богине, молили о помощи, но ками Солнца так и не откликнулась на их молитвы. С каждым восходом солнца всё меньше людей приходило к храму.
Разочаровавшись в любимой богине, народ вспомнил о ненавистном ками Луны. Лишь отчаяние подвигло их вспомнить, что именно Цукуёми избавил человеческий род от ёкаев. Для них он так и останется собратом демонов и убийц.
Сутки напролёт мужчины всех восьми островов, подгоняемые страхом и надеждой, восстанавливали храмы Цукуёми. Они воздвигали святилища в честь того, кого презирали, но в чьей помощи отчаянно нуждались. Однако жители Яматаи, всегда отличавшиеся умом и хитростью, не горели желанием терять время зря. Каждый знал древнюю легенду о том, что бог Луны является вторым супругом Аматэрасу, хоть и впавшим в немилость. Поэтому они воздвигли его статую рядом с храмом богини Солнца, словно пытаясь умилостивить сразу обоих.
Даже в скульптуре, искусно выполненной мастерами, отражалась его яркая, хоть и трагическая, любовь к жене: он стоял вполоборота, словно застигнутый врасплох, а взгляд был точно устремлён на Аматэрасу, исполненный тоски и обожания. Правой рукой бог протягивал супруге белую лилию — символ чистоты и невинности, но в левой скрывал отрубленную голову Они, напоминая о своей жестокой натуре. Цукуёми словно скрывал этим жестом своё тёмное деяние от любимой, показывая лишь то, что она желала видеть и видела — мир и покой.
Когда статуя была полностью готова, люди, движимые суеверным страхом, переложили все подношения, предназначенные богине Солнца, к ногам Цукуёми. С каждым закатом, когда тьма сгущалась над землёй, подношений и молящих о помощи становилось всё больше. Отчаяние обнажало истинную сущность многих из них, стирая маски приличия и оголяя животный страх. Люди видели и понимали, что Цукуёми, как и прежде, не откликается на их мольбы, не посылает ни знамений, ни утешения, но они продолжали надеяться на божью милость, цепляясь за неё. Они наивно считали, что Цукуёми снова должен избавить их от страданий, убив или забрав ёкаев с собой, как он делал это раньше. Бесстрашный и безжалостный убийца, по их мнению, не смеет права отвергать мольбы людского народа. Он обязан служить им.
В одну из ночей, когда луна зловеще багровела на небосклоне, люди снова пришли с подношениями и молитвами к ками Луны. Пока все, дрожа от страха и безысходности, возносили молитвы божеству, один из мужчин, опьянённый отчаянием, посмел предположить вслух:
— Зачем мы преподносим ему еду, фигуры коней, эма, тамагуси и сакэ, если мы все знаем, что он убийца? Цукуёми такой же демон, как все они! Ему нужны трупы!
В этот момент мимо храма проходил высокий, черноволосый юноша, одетый в чёрное кимоно. Услышав краем уха слова о жертвоприношении для Цукуёми, он, словно тень, скрылся между деревьями и внимательно наблюдал за людьми, затаив дыхание. Его красные, словно рубины, глаза горели нескрываемым любопытством.
В храме воцарилась гробовая тишина. Все, словно очнувшись от гипноза, искали взглядом того, кто осмелился произнести крамольные слова, переглядываясь между собой с опаской и недоверием.
— Вы правы! Он обязан принять жертвоприношение, чтобы умилостивить его гнев! — выкрикнул ещё один мужчина, подхватив безумную идею.
Постепенно все мужчины стали одобрительно кивать и возбуждённо обсуждать это, их лица исказились от фанатичного блеска. Женщины же, напротив, снова стали истово молиться, но теперь уже за свои жизни и жизни своих детей, предчувствуя неминуемую беду. Ни одна из них не осмелилась возразить мужчинам, и, дрожа от страха, они продолжали молить о спасении, надеясь на чудо.