Воодушевлённые и ожесточённые, мужчины хватали жён за руки и, переговариваясь, уходили домой. Все они договорились на следующем закате пролить кровь сирот в этом храме у ног Цукуёми.
Чисукэ, наблюдавший за происходящим из тени деревьев, жутко ухмыльнулся, не заметив, как от напряжения впился ногтями в кору, оставляя глубокие царапины. Он прошептал, обращаясь к ночи:
— Кецуэки понравится эта новость. Завтра будет очень интересно.
Довольный, предвкушая грядущее зрелище, он довольно посвистывал, направляясь к озеру Оми. Он знал, что его друг не останется равнодушным к такому повороту событий.
***
Чисукэ вынырнул из озера, оставив за собой зыбкий след ряби на идеально гладкой поверхности воды. Отражение луны, до этого целостное, разбилось на тысячи мерцающих осколков, словно рассыпавшееся волшебство. Прохладная вода, насыщенная запахом мха и таинственных подводных трав, скользила по его бледной коже, смывая остатки юношеской личины. Его облик растаял, уступая место частично истинной форме — чёрному лису. Вода стекала по поджарому телу, подчёркивая рельеф мышц, проступающих под гладкой, словно отполированной, кожей.
Длинные, угольно-чёрные лисьи уши настороженно подрагивали, улавливая каждый шорох. Глаза вспыхнули ярким, завораживающим светло-фиолетовым светом, пронзая полумрак. В эту ночь, охваченный внезапной спешкой, он бежал в людской мир.
Удивительно, что в такой суматохе он не покинул Ямоёти, оставшись в одних лишь ёти, плохо скрывавших очертания сильных бёдер. Его джубан был небрежно завязан, открывая большую часть обнажённой, влажной от воды груди, словно спешка и волнение не оставили времени даже на то, чтобы привести себя в порядок. Влажные пряди тёмных волос липли к его шее, подчёркивая плавный изгиб спины, когда он, крадучись, выходил на сушу.
— Неужели ты сбежал в такой час к юдзё? — прозвучал тихий, почти печальный голос юноши, сидящего в тени раскидистой сосны у самого водоёма.
Лунный свет падал на его лицо, придавая особую, спокойную ауру. Взгляд и мысли Кецуэки были устремлены на старый разбитый череп малыша Они. Но даже в таком состоянии его голубые глаза и белоснежная кожа продолжали сиять, как луна на небе. Юноша сидел неподвижно, и лишь лёгкий ветерок развевал его белоснежную чёлку, тогда как остальные пряди волос были убраны за длинные заострённые уши.
— Ни одна женщина меня не заинтересует так, как сладкая кровь, — ответил Чисукэ, медленно подходя к Кецуэки и поправляя джубан. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он услышал голос друга.
Бьякко тяжело выдохнул.
— Ты до сих пор желаешь нарушить закон Цукуёми-но-ками. Что же такого в этой крови жалких людей? — Кецуэки всё так же смотрел на череп, но теперь его взгляд был пустым. Безжизненным.
Чисукэ сложил руки на груди и закатил глаза.
— Как же ты верен мёртвому божеству. — Юноша выхватил из рук друга маленький череп и тут же раздавил его одной рукой. Обломки разлетелись во все стороны.
— Иногда ты меня раздражаешь своими выходками, Чисукэ, — тихо произнёс Кецуэки, но в его голосе слышалось напряжение. Белый лис поднял глаза на товарища. Уголки губ опустились, а между нахмурившимися бровями пролегла глубокая морщина. От пустого взгляда не осталось и следа — его голубые глаза пылали тихой яростью и разочарованием.
На короткий миг Чисукэ замер, заворожённый этим сиянием. Он стоял с чуть приоткрытым ртом, словно рыба, выброшенная на берег, пока Кецуэки механическим движением отряхивал с себя обломки черепа. Не говоря ни слова, он повернулся и направился к дому, не дожидаясь друга. Его шаги, как всегда, оставались ровными и размеренными, будто ничего не произошло.
— Всегда такой серьёзный, — усмехнувшись, прошептал Чисукэ.
Он легко настиг Кецуэки и, одним плавным, почти змеиным движением, преградил ему дорогу. Почти вплотную приблизившись, он заглянул в его глаза. Вблизи светло-фиолетовые радужки, обрамлённые густыми чёрными ресницами, казались бездонными омутами, в которых, словно в тёмном зеркале, отражался не только лунный свет, но и разочарование Кецуэки.