Кончиками длинных ногтей, острых, как клинки, и блестящих в лунном свете, он нежно коснулся переносицы друга, избегая даже малейшей царапины на его нежной ккоже.
— Не стоит так сердиться из-за какого-то черепа ребёнка, Кецуэки, — заботливо прошептал Чисукэ, вглядываясь в самую глубину голубых глаз.
Внезапно он рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку. Его смех был похож на треск ломающихся костей.
— Тебе повезло, что этому черепу не первый век. А то твоё кимоно было бы ещё и в кусках мозга.
Кецуэки вздрогнул, словно от внезапного удара молнии. Его плечи напряглись до предела, а руки непроизвольно сжались в бессильные кулаки. На мгновение его когда-то невинное белоснежное лицо исказилось от невысказанной ярости.
— Ты неисправим, — прошипел Кецуэки сквозь стиснутые зубы, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Сделав глубокий, шумный вдох, он отчаянно попытался восстановить самообладание, словно собирая по кусочкам разбитое зеркало. — Твоя неутолимая жажда крови однажды тебя погубит, Чисукэ.
Юноша лишь презрительно скривился в ответ, демонстрируя ряд идеально ровных, белоснежных зубов. Он обвёл Кецуэки долгим, изучающим взглядом, скользя по каждой детали его лица, словно оценивая добычу перед нападением, решая, как лучше всего её уничтожить. Затем, медленно, почти демонстративно, облизнув свои тонкие, чувственные губы, он прошептал, будто вынося окончательный приговор:
— Завтра ты сам прольёшь кровь этих людишек, как они когда-то пролили твою, — его голос сочился ядом и предвкушением.
Незаметно обхватив кисть Кецуэки, он провёл большим пальцем по уродливому шраму, избороздившему его плоть. В его взгляде мелькнуло что-то хищное, когда он украдкой взглянул в лицо друга.
— Ты же помнишь, как они жаждали заполучить хотя бы твой труп?
Чёрный лис, словно змея, скользнул ближе к лицу Кецуэки, а на его губах расцвела жуткая ухмылка. Он долго буравил друга недоумевающим взглядом. Наконец, не выдержав напряжения, Чисукэ разразился хохотом. Это был не просто смех — жуткий, надтреснутый звук, похожий на треск ломающихся костей. Его плечи тряслись, а глаза сверкали безумным огнём, словно он уже чувствовал запах крови и пепла.
Кецуэки стоял, словно парализованный, неподвижно взирая на Чисукэ. Его лицо исказилось гримасой боли, а глаза расширились от ужаса, став огромными и испуганными. Внезапно, будто очнувшись от кошмара, он резко вырвал руку из хватки друга и начал яростно мотать головой, словно пытаясь вытряхнуть из сознания старые воспоминания. Его белоснежная челка развевалась, подчёркивая смятение в душе.
Губы Кецуэки задрожали, и он начал бессвязно бормотать, словно молясь, пытаясь отогнать терзающие его видения:
— Нет… нельзя. Это неправильно! — Голос его, обычно тихий, бархатистый и обволакивающий, как ночное небо, теперь дрожал и срывался, выдавая глубину переживаний. В глазах, наполненных ужасом, отражалось пугающее лицо Чисукэ. Он отшатнулся, словно сам вид друга внушал ему отвращение.
— Что с тобой? — спросил лис. Его голос прозвучал непривычно мягко, хотя в глазах по-прежнему плясал отблеск безумия.
Он сделал было шаг вперёд, но Кецуэки резко вскинул руку, преграждая ему путь.
К горлу Кецуэки подкатила тошнота, обжигая изнутри едким пламенем. Он прикрыл рот левой рукой, пальцы судорожно сжались, пытаясь сдержать рвотный позыв. Отвернувшись к озеру, он зажмурился, лишь бы не видеть лицо Чисукэ.. Но водная гладь начала расплываться, искажая отражение одинокой сосны и неба в мерзкую, сюрреалистическую мазню. Перед глазами заплясали чёрные точки, грозясь поглотить его в беспросветной тьме. Земля ушла из-под ног, и Кецуэки почувствовал, как стремительно летит в пропасть, теряя ориентацию и контроль над телом.
— Кецуэки!
Коварное лицо Чисукэ мгновенно преобразилось. Его ухмылка сменилась на искренний, испуганный ужас. Забыв о своей зловещей игре, он молниеносно шагнул вперёд и подхватил юношу, когда тот чуть не рухнул на землю. В его хватке чувствовалась неприкрытая паника и неподдельная забота, словно сквозь маску хищника вдруг проглянуло истинное лицо.
Но Кецуэки этого не увидел. Весь его мир сузился до пульсирующей боли в висках и липкого страха. Холодный пот пропитал одежду. Дыхание стало частым, прерывистым, почти болезненным. Ему было невыносимо страшно снова увидеть это пугающее, чужое лицо, отразившееся в глазах Чисукэ, — лицо, полное тьмы и безумия, которого он никогда прежде не замечал у друга.
Чисукэ осторожно опустился на колени, поддерживая Кецуэки, стараясь не причинить ему боли. Мягкая трава щекотала пятки, вызывая мимолётное ощущение дискомфорта, но он даже не замечал этого. Всё его внимание было приковано к бледному, искажённому мукой лицу друга.