— Бежим, — прошептал он, крепко прижимая ребёнка к себе. Его сандалии застучали по деревянным ступеням лестницы, ведущей вниз — к выходу из города.
Чисукэ и Ями, воспитанные в суровых реалиях этого мира, без слов ощутили опасность. Как две тени, они молча бросились следом. Позади надвигалась тьма — в лицах охотников, решительных и безжалостных.
— Они там! Ловите их! — проревел мужчина, сорвавшийся на хрип.
Толпа, словно разъярённый улей, взревела и ринулась вперёд. Люди расталкивали прохожих, что уже направлялись к храму с детьми. Мужчины мчались сломя голову, не замечая ничего, кроме ускользающей цели. Ни луж крови, растекающихся по мостовой, ни багровых ручьёв, стекающих с разбитых голов перепуганных детей и полуживых женщин.
— Быстрее! Быстрее! — надрывался всё тот же голос, полный ярости. Он разжигал толпу, превращая её в безумную силу.
Кицунэ услышали приближающийся топот и крики — они нарастали, как гроза, готовая обрушиться в любую секунду. Кецуэки резко остановился, лихорадочно окидывая взглядом окрестности, ища хоть малейшее укрытие. Над городом сгущались сумерки. Один за другим начали загораться фонари, отбрасывая на стены причудливые, зловещие тени. Время стремительно ускользало.
Возле лестницы, ведущей к храму Аматэрасу и Цукуёми, оставалось два варианта: узкая тропинка, петляющая между домами и густыми зарослями, где ветви деревьев сплетались в мрачный свод, — или старая, заброшенная лавка на отшибе, темная и неприветливая.
Уже был слышен глухой топот сандалий по деревянным ступеням. Времени на раздумья не оставалось.
Кецуэки первым метнулся под прилавок, крепко прижимая к себе девочку. За ним юркнули Ями и Чисукэ.
Лисица приняла полулисий облик: уши заострились, глаза вспыхнули алым светом, а из-под кимоно выскользнул пушистый хвост. Она схватила парней за руки.
— Возьми меня за хвост, — мягко обратилась она к ребёнку, помахав перед её лицом длинным, блестящим чёрным хвостом. — Держись крепче, Ёсико. Сейчас мы должны исчезнуть.
Ями, наполовину призрачная лисица, обладала способностью растворяться в тенях и уводить за собой других. Скрыть всех от людских глаз не составляло для неё труда — особенно в сгущающихся сумерках.
Она успела воспользоваться своей силой, окутывая их призрачной дымкой — словно вуалью, отводящей взгляды. Однако толпа, будто почувствовав их присутствие, остановилась прямо возле прилавка, под которым они прятались, и начала нарочито громко, будто назло, вести оживлённую беседу. Их голоса звучали зловеще близко, а пляшущие от фонарей тени скользили по стенам. Казалось, они что-то выжидают.
Пока Кецуэки, прижимая к себе Ёсико, боялся даже дышать, Ями из последних сил удерживала призрачную завесу, стараясь скрыть их от чужих глаз. Только Чисукэ не мог справиться с бурлящими внутри тревогой и возбуждением. Он нервно теребил рукоять катаны — юноша был готов в любую секунду выхватить меч и броситься на врагов, перерезать им глотки.
Напряжение достигло предела.
Один из мужчин изменил положение, наклонился ближе к прилавку, и его тень упала прямо на лица ребят. В этот миг Чисукэ, не выдержав, резко дёрнулся, почти обнажив меч. Его глаза вспыхнули жаждой крови, а губы скривились в зверином оскале. Но вдруг обезумевшая толпа, словно почувствовав смертельную угрозу, разом развернулась и, возбуждённо переговариваясь, побежала вниз по лестнице. Деревянные ступени загрохотали под их сандалиями, а голоса постепенно стихли, растворяясь в вечерней мгле.
Лисы и малышка выдохнули.
Кецуэки взглянул на испуганную Ёсико и мягко улыбнулся, стараясь её успокоить.
— Я отведу Ёсико домой. А вы бегите к храму, — прошептал он товарищам, поднимаясь в полный рост, готовясь покинуть укрытие.
Чисукэ, словно предчувствуя беду, резко вскочил и схватил его за запястье, притянув к себе. Он не отводил взгляда от лица друга — будто это была их последняя встреча. В его глазах читались страх и отчаяние.
— Нет. Это слишком опасно. Эти безумцы могут напасть на вас, — его голос дрожал, как осенний лист на ветру, выдавая сильнейшее волнение.
Ями тем временем уже вернулась к своему человеческому облику. Наблюдая за их сентиментальной сценой, она закатила глаза и фыркнула, выражая своё раздражение. Затем, твёрдо схватив брата за руку, произнесла:
— Нам пора идти.
— Да подожди ты! — раздражённо вырвал руку Чисукэ, даже не взглянув на сестру.
Кецуэки выдохнул и на мгновение прижался лбом к другу, словно передавая ему частичку своей уверенности и храбрости.
— Я вернусь к вам живым. Беги, — тихо сказал он, отстраняясь и решительно разворачиваясь в сторону дома Ёсико.