Чисукэ остался стоять, словно брошенный щенок, сжимая в кулак руку, которой только что держал Кецуэки. Он смотрел ему вслед, пока мрак не скрыл их с ребёнком силуэты. Сердце бешено колотилось в груди, заглушая все звуки вокруг. Стиснув зубы, юноша неохотно пошёл за сестрой, которая уже успела отойти на несколько шагов. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом, а взгляд всё возвращался назад — туда, где исчез Кецуэки, в надежде хоть на миг снова увидеть его фигуру.
Они, словно тени, скользнули в толпу, стараясь не привлекать к себе внимания. Запах благовоний смешивался с металлическим духом крови, нависая над городом гнетущей пеленой. Шум голосов давил на уши, случайные прикосновения прохожих заставляли напрягаться, инстинктивно касаясь рукоятей клинков. Люди спешили к храму, возбуждённые предвкушением жертвоприношения. Чисукэ и Ями двигались против потока, лавируя между тележками с детьми и ряжеными в маски демонов, сливаясь с толпой, но не теряя настороженности. Каждый взгляд казался подозрительным, каждый шорох — предвестником беды.
Лица женщин были искажены страхом и отчаянием. Их глаза расширены от ужаса, губы дрожали в беззвучной молитве, а по щекам текли слёзы, оставляя тонкие блестящие дорожки. Кто-то с младенцем на руках шептал молитвы, прижимая кроху к груди, будто надеясь уберечь его от надвигающегося кошмара. Кто-то шёл молча, глядя в землю, не в силах смотреть на ликующие лица мужчин. Казалось, их души уже давно покинули тела, оставив лишь пустые оболочки — живые, но обречённые.
Мужчины же не могли скрыть своей радости: их лица искажали злорадные ухмылки, а в глазах плясал хищный огонь. Их громкие, хриплые голоса звучали, как раскаты грома, заглушая даже плач женщин.
Кицунэ всегда чувствовали эмоции людей сильнее, чем другие ёкаи. Но сейчас этот дар был скорее проклятием. Волна страха, боли и безысходности обрушилась на них, словно мутный поток, затягивая в трясину безумия. Проблески похоти и злорадства, исходящие от мужчин, ощущались как липкое, омерзительное прикосновение, оставляющее след на коже и в душе.
Лисы даже не заметили, как вместе с толпой спустились по каменной лестнице за пределы города. Узкие мощёные улочки петляли между деревянных домов с бумажными стенами и решётчатыми окнами. Этот город, некогда живой и пестрый, теперь впитал в себя только кровь, страх и отчаяние. От прошлого остались лишь тусклый свет фонарей и пляшущие в их свете тени. Впереди же раскинулся густой лес, взбирающийся по склонам гор, вершины которых скрывались в тумане.
Подходя к храму, они заметили усиленную охрану. Воины с суровыми лицами и обнажёнными мечами стояли у ворот, внимательно осматривая каждого входящего. Чисукэ и Ями обменялись тревожными взглядами.
Нужно было действовать быстро. Но главное — незаметно.
Они отступили в тень ближайшего дерева — древней, изогнутой сосны.
— Прими облик ребёнка, Ями, — прошептал Чисукэ. Его голос был напряжённым, но уверенным.
— Беспомощный, — огрызнулась девушка с явной неприязнью. В мгновение ока её облик изменился. Стройная, высокая фигура исчезла, уступив место маленькой девочке с большими, испуганными глазами. Она приняла внешность Ёсико — в точности до последней детали.
Ями не просто изменила форму. Она создала законченный образ жертвы: растрёпанные волосы, изодранное кимоно, пятна засохшей крови. Глаза — полные ужаса.
— Надеюсь, братик заметит, когда меня будут убивать, — прошептала она, а следом раздался её пронзительный, режущий уши смех.
Чисукэ закатил глаза, выдохнул и резко закрыл сестре рот ладонью, не давая звуку распространиться.
— Я знаю, ты и в теле младенца всех перережешь, сестрица, — прошептал он ей на ухо с горькой усталостью. — Пошли. А то опоздаем к нашему усопшему ками, не став главными гостями.
Он крепко сжал её маленькую руку, чувствуя, как та дрожит. Он знал — она играет. Но и в этой игре было что-то неестественно искреннее.
К их удивлению, воины у входа даже не остановили их. Увидев испуганного ребёнка, они лишь кивнули и пропустили внутрь. Видимо, вид окровавленной девочки вызывал больше доверия, чем подозрения.
Этот неожиданный поворот событий немного расслабил Чисукэ, но он прекрасно понимал: это — только начало. Они пересекли порог храма. А что ждёт внутри — неизвестно.
Он крепче сжал руку Ями и повёл её вперёд, пробираясь сквозь людской поток. Его взгляд был устремлён вперёд — к статуям Цукуёми и Аматэрасу. Ни страха, ни скорби — только решимость. Только ярость.