Пробираясь сквозь толпу, Чисукэ и Ями наконец увидели то, чего так боялись. Картина, от которой стыла кровь в жилах.
Перед алтарём Цукуёми, на холодном каменном полу, люди раскладывали детей. Маленькие тела, как тряпичные куклы, лежали без сознания. Но не все были без сознания.
Некоторые приходили в себя. Пытались вырваться, кричали, царапались, цеплялись за одежду взрослых. Детские руки — тонкие, испуганные, отчаянные — хватались за всё, что могли, но их грубо отрывали. Равнодушные, жестокие лица мужчин сжимали маленькие тела, затыкали рты грязными ладонями. Детские крики терялись в общем гуле молитв и плача.
И вдруг — отчаянный крик. Маленький мальчик, каким-то чудом выскользнувший из рук палачей, бросился прочь. Его худенькое тело неслось по храму, как вспугнутая птица, ища спасения. Но шансов у него не было.
В глазах присутствующих горел один и тот же огонь — фанатичный, безумный. Все они были заодно, едины в своей чудовищной цели.
Мальчишка добежал только до подножия статуи Цукуёми, и именно там его настигла смерть. Один из мужчин, издав звериный вопль, вонзил клинок в спину ребёнка. Маленькое тело вздрогнуло в предсмертных конвульсиях и рухнуло к каменным ногам божества. Но убийце этого показалось мало.
Он поднял безжизненное тело и с яростью ударил его головой о статую. Хруст костей эхом отозвался под сводами храма, заглушая молитвы и стоны.Безумству мужчины не было предела. Он выхватил клинок — не ради битвы, а ради завершения начатого. С ледяной решимостью он наклонился к телу. Один резкий, безжалостный взмах — и беззащитный ребёнок в миг лишился головы.
И, наконец, совершив самое ужасное, убийца поднял окровавленную голову дитя над своей, демонстрируя ее всем присутствующим, а после кинул ее в толпу. Истерзанное тело ребенка с глухим стуком упало к ногам Цукуёми, оставив на каменном полу кровавый след. Голова, все еще с выражением ужаса на лице, откатилась в сторону Чисукэ
Перед глазами Чисукэ вспыхнула короткая галлюцинация. Вместо чёрных прядей — белоснежные локоны. Вместо чужого мёртвого лица — его лицо. Кецуэки.
Он вспомнил, как израненного друга на руках нёс Сора, глава белых кицунэ. Рука Кецуэки безжизненно свисала, грудь едва заметно поднималась. Кровь струилась по изящной руке и стекала с перерезанного горла, окрашивая кимоно в багряный цвет.
Храм застыл. Время словно остановилось. Повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием убийцы да приглушенными всхлипами тех немногих, у кого ещё оставалась капля человечности. Женщины, окаменев, смотрели на изувеченное тело. Их лица были искажены ужасом, болью. А мужчины — они ликовали.
Чисукэ, не глядя по сторонам, отпустил руку Ями и медленно опустился на колени перед головой ребёнка. Он склонился в сайкейрэй — низкий поклон, выражающий глубочайшее уважение и скорбь. Сестра, молча, опустилась рядом, аккуратно закрыла глаза мёртвому. В её взгляде, обычно полном насмешки и жестокости, теперь читалась бездонная печаль.
На миг она перестала быть кровожадным кицунэ. Она была женщиной, оплакивающей гибель невинного ребёнка.
Вдруг Чисукэ вскрикнул. Его голос, полный боли, гнева и безумия, пронёсся по храму.
Он поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. Его рука сжимала голову, а из горла вырвался хриплый, безумный смех.
— Вы убожества, подобные своей богине! — закричал он, и его голос звенел от ненависти. — Вы — жалкие, ничтожные! Молитесь, чтобы вас спасли, но сами что делаете?! Убиваете детей? Вы заслужили смерть! Молитесь дальше!
В этот момент он окончательно сорвался. Ближайшей к нему оказалась женщина. Он схватил её за горло, поднял в воздух и с яростью начал бить её головой об пол. С каждым ударом её лицо всё больше теряло человеческие черты.
Толпа замерла в ужасе. Мужчины не решались двинуться. А женщины, закричав, в панике бросились к выходу, сталкивая друг друга.
Ями, не уступая по жестокости брату, грациозно ринулась следом за женщинами. Использовав демоническую силу, она создала клонов, чьи кинжалы сверкали в воздухе, как молнии, поражая точно и безжалостно.
Чисукэ бросился в толпу мужчин, как разъярённый зверь. Его меч вспарывал воздух, отсекал конечности, головы, разрывал плоть. Кровь лилась потоками, заливая алтарь, статую, землю — всё превращалось в багровый кошмар.
Когда всё стихло, остались только они — Чисукэ и Ями. Стояли посреди гор трупов, залитые кровью, уставшие, но несломленные. В их глазах горел огонь. Не безумие — месть. Праведный гнев. Справедливость.