Он опустился на колени и бережно поднял тело мёртвого ребёнка. Его руки дрожали, а движения были медленными и осторожными — будто он боялся причинить ещё большую боль. Затем он аккуратно поднял и голову мальчика, прижал её к груди и на миг замер.
— Мы похороним его достойно, — прошептал Чисукэ. Его голос был полон скорби, раскаяния и глубокой человеческой боли. — Он заслуживает лучшего...
Поднявшись, он держал на руках тело ребёнка, словно драгоценную реликвию. Безумие в его взгляде уступило место пустоте и тишине утраты.
— Пошли, — тихо, но уверенно сказал он Кецуэки. — Нам нужно уходить отсюда.
Они покинули храм, погружённый во мрак и тишину. За их спинами остались горы тел, запах смерти и разложения, впитавшийся в землю, и разрушенные статуи. Некогда священное место поклонения и надежды стало братской могилой безумцев, немым памятником человеческой жестокости и отчаянию.
---
Они вернулись в Ямоёте, когда Аматэрасу уже поднимала своё светило над горизонтом. Ночь отступала, уступая место рассвету, и первые лучи солнца окрашивали небо в нежные оттенки розового и золота.
Измученные, измождённые, они медленно вышли из озера. Утренний холод пробирал их до костей, одежда тяжело прилипала к телу, напитавшись влагой. Капли воды, как рассыпанные по коже драгоценности, сверкали в первых солнечных лучах. Их длинные волосы плавали на поверхности, медленно колыхаясь в такт лёгкой ряби.
Кецуэки стоял неподвижно. Он молча смотрел в воду, погружённый в мысли. Его терзала тревога — за то, что они сделали, и за то, что ещё предстоит.
Чисукэ, уловив его состояние, словно почувствовал напряжение друга. Он не мог позволить Кецуэки утонуть в вине. Он хотел вернуть хотя бы тень той лёгкости, что когда-то жила между ними. И, не удержавшись от соблазна, он поднял ладонь и резко ударил по водной глади, разбрызгав капли в лицо другу…
Сначала Чисукэ невинно шлёпал ладонью по поверхности воды, поднимая брызги, как ребёнок, впервые оказавшийся у озера. Но вскоре его шалости стали более целенаправленными. Он то хлестал по воде рядом с другом, окатывая его прохладными каплями, то проводил рукой по поверхности, создавая небольшую волну, набегающую прямо на Кецуэки. В его глазах играл озорной огонёк, а губы расплывались в осторожной, но искренней улыбке. Казалось, в этом простом, почти детском развлечении он находил спасение — способ, пусть на мгновение, забыть ужас ночи.
Кецуэки сначала пытался защититься, прикрываясь руками от брызг.
— Прекрати, нас могут заметить, — шептал он, косясь на берег.
— Они ещё все спят, — ответил Чисукэ, не скрывая своей улыбки.
Кецуэки удивился — впервые за долгое время он видел на лице друга искреннее веселье. На мгновение им казалось, что они вернулись в беззаботное детство, будто вся боль, кровь и страх остались далеко позади, растворившись в мягком свете рассвета и прохладной воде озера.
Но взгляд Кецуэки невольно задержался. Мокрое кимоно плотно облегало тело Чисукэ, становясь почти прозрачным, как вторая кожа. Сквозь тонкую ткань проступали очертания рельефных плеч, груди, силуэт сильного, тренированного тела. Капли воды стекали по его тёмным волосам и лицу, подчеркивая красоту черт — так, что в глазах Кецуэки появилось странное, незнакомое чувство. В фиолетовых глазах Чисукэ играли отблески восходящего солнца, придавая им неземное, почти мистическое сияние.
И тогда Чисукэ заметил: на щеках друга проступил лёгкий румянец — тонкий, как дыхание зари, розовый, как небесный отблеск на воде. Кецуэки отвёл взгляд, сам не понимая, откуда взялось это смущение — и почему сердце вдруг начало биться быстрее.
Пытаясь скрыть своё замешательство, он резко взмахнул рукой и со всей силы ударил по воде перед лицом Чисукэ, ослепив того фонтаном брызг. Пока Чисукэ моргал, пытаясь протереть глаза, Кецуэки уже торопливо выбирался на берег, стараясь не смотреть в его сторону.
— Бесстыдник… — пробормотал Чисукэ, вытирая лицо. В его голосе не было ни злости, ни обиды — лишь лёгкое смущение и тёплая, почти невидимая улыбка.
— Эй, Кецуэки! Подожди меня! — крикнул он, поспешно направляясь к берегу.
Кецуэки едва замедлил шаг, готовясь ответить, но в этот момент воздух прорезал знакомый, глухой, властный голос:
— И долго нам вас ждать?
Словно гром с ясного неба — голос главы клана, Соры Симидзу.
— Отец… — выдохнул Кецуэки.
Румянец исчез с его лица, будто его и не было. Кожа побледнела, как снег, а тело застыло, будто ноги его опутали водоросли и потянули ко дну. Страх парализовал его. Он даже не знал, дышит ли ещё.
Тут Кецуэки почувствовал, как кто-то мягко, но уверенно подхватывает его за плечи. Он застыл от испуга, не осмеливаясь обернуться, но знакомые чёрные пряди, плывущие по воде, успокоили его.