Тишина, наступившая после исчезновения тени, давила на Идзанаги своей тяжестью. Воздух, казалось, очистился от удушливого запаха гнили и металла, но в его душе остались лишь холод и пустота. Он знал, что это лишь передышка, что тени не исчезли навсегда, а лишь отступили, выжидая своего часа. И пока его сердце было объято отчаянием, они будут возвращаться вновь и вновь.
Сын молчал, словно сама тишина воплотилась в его звёздном облике. Он не упрекал, не утешал, лишь наблюдал с печалью в глазах. Идзанаги чувствовал этот взгляд, как немой вопрос: "Что ты будешь делать дальше?"
Наконец Цукуёми нарушил молчание, его голос звучал тихо, словно шёпот звёзд:
– Ты не можешь продолжать так. Тьма, питающаяся твоим отчаянием, будет возвращаться за Райто, пока ты не избавишься от неё.
Идзанаги опустил голову, его голос был едва слышен:
– Я пытался... Я не знаю, как её остановить.
– Знаю, – ответил призрак. – Но ты должен захотеть её остановить. Не ради себя, а ради него.
Цукуёми указал на Райто, который, прижавшись к мужчине, тихонько посапывал, утомленный страхом. Маленькое тельце вздрагивало во сне, словно отголоски пережитого кошмара ещё преследовали его.
– В тебе всё ещё есть сила, отец, но она погребена под грузом вины и отчаяния. Ты должен отпустить прошлое, чтобы обрести её вновь. Ты должен простить себя, чтобы защитить его.
Бог опустил глаза на дитя. В его маленьком личике, беззащитном и чистом, не было ни тени упрёка, ни капли страха. Лишь невинное доверие к тому, кто держал его на руках. И в этот момент что-то дрогнуло в сердце Идзанаги. Впервые за долгое время в нём промелькнула не безнадёжность, а смутная, но настойчивая надежда.
– Что я должен сделать? – спросил он, его голос звучал уже не так безнадёжно, как прежде.
Сын ответил:
– Ты должен отпустить меня. Ты должен вспомнить, кем ты был до того, как тьма поглотила тебя. Только тогда ты сможешь вернуть силу, чтобы защитить Райто.
Цукуёми замолчал, и его звёздный облик начал меркнуть, словно рассеиваясь в воздухе.
– Моё время на исходе, – произнёс он, его голос стал едва слышен. – Сохрани жизнь моему сыну, и когда придет время, я приду к нему. Воспитай из него достойного бога, чтобы он не стал таким, как я.
С этими словами он начал исчезать, юноша хотел коснуться хотя бы кончиками пальцев сына, но не успел. Призрак рассеялся, оставив Идзанаги наедине с Райто и с тихой, но настойчивой надеждой в сердце. Ему предстоял долгий и трудный путь, но теперь он знал, что не одинок. У него есть, ради кого бороться, и у него есть шанс обрести спасение.
Бог застыл, словно каменный страж, в звенящей тишине, нарушаемой лишь тихим, сонным сопением Райто. Слова угасшего сына эхом кружились в его голове: "Отпусти меня... вспомни, кем ты был..."
Он прижал к себе маленькое, беззащитное тельце, ощущая разительный контраст между обжигающим теплом детской плоти и леденящим холодом, сковывающим его собственное израненное сердце.
"Вспомнить, кем ты был..."
Идзанаги сомкнул веки, позволяя воспоминаниям хлынуть потоком. Он увидел себя молодым богом, искрящимся неукротимой энергией и неиссякаемым оптимизмом. Вспомнил неразрывную связь с дикой, первозданной природой, свою могучую способность защищать слабых, даровать жизнь и нести справедливость. Перед его мысленным взором возникла и лучезарная Изанами, любовь к которой, казалось, освещала весь мир, и лица его многочисленных детей.
Тогда, словно молния, пронзило его сознание озарение: Изанами нужно помнить не как причину невыносимой боли и беспросветного страдания, а как неисчерпаемый источник силы, как яркое пламя, согревающее его душу. Ему необходимо было простить себя за то, что безутешная утрата любимой заставила его отречься от собственных детей, от самой сути своего божественного предназначения.
Осторожно опустив спящего Райто на прохладные татами, Идзанаги опустился рядом, его грубые, натруженные пальцы бережно коснулись мягких, шелковистых волос ребенка.
– Я больше не позволю тебе страдать, – прошептал он. – Я буду защищать тебя любой ценой.
С той самой ночи, от рассветной зари до глубокой, беззвездной полуночи, Идзанаги с маниакальным упорством восстанавливал забытые боевые навыки, возвращал утраченную божественную силу, пока не смог сплести вокруг ветхой хижины невидимый, но непробиваемый защитный барьер для своего маленького бога. Барьер, который должен был оградить его от ужасов внешнего мира и от теней прошлого, преследовавших его самого.
***
Годы текли, незаметно меняя обветшалую лачугу, которая за пять веков превратилась в нечто гораздо большее, чем просто дом. Теперь это был светящийся кокон из чистейшей божественной энергии, пронизанный заклятиями и волей Идзанаги, способный выдержать натиск самых древних и злобных сил. Внутри этого барьера Райто вырос, не ведая его существования, воспринимая свой дом как единственный, всегда безмятежный мир.