– Посмотри, сын, – сказал он, его голос был мягок. – Мир за пределами нашего убежища.
Он провел рукой над поверхностью воды, и та замерцала, словно живое серебро. В ее глубинах начали формироваться образы: оживленные улицы Ямато, полные снующих торговцев, смеющиеся сабуруко, спокойные деревни с соломенными крышами, окруженные зеркальными рисовыми полями, где усердно трудились крестьяне. Высокие священные горы, увенчанные вечными снегами, прорезанные туманными тропами, ведущими к древним храмам с красными вратами тории. Безмятежные моря, по которым скользили рыбацкие лодки, а над скалистыми берегами парили белые чайки. Вся панорама человеческого мира, его красоты и суеты, мелькала перед изумленным взором Райто.
– Теперь ты, – произнес Идзанаги, когда видения рассеялись. – Повтори мой приём. Позволь воде стать твоими глазами. Попробуй увидеть что-то, что ты хочешь увидеть больше всего.
Райто кивнул, его черные глаза горели любопытством и надеждой. Он сосредоточился, пытаясь повторить плавное движение руки отца. В его мыслях был лишь один образ – образ брата, Цукуёми, каким он был до своей гибели. Но вода лишь беспорядочно плескалась, отражая искаженные тени. Он пробовал снова и снова, стискивая зубы от напряжения. Вода отказывалась подчиняться, оставаясь всего лишь водой, а изображения, которые он пытался вызвать, не появлялись. Фрустрация росла.
Идзанаги наблюдал за ним с терпеливой улыбкой.
– Не переживай, дитя. Это искусство требует много времени и терпения. Ты старался, и это главное. Продолжай.
Идзанаги вернулся к своей медитации, а Райто, тяжело вздохнув, отвернулся в дальний угол хижины.
Уединившись, парнишка взял другой тазик с водой и с новой силой принялся за тренировку. Его брови сошлись на переносице, губы были плотно сжаты. Он пытался сосредоточиться на образах брата, которых он представлял на мгновение в рассказах отца, но вода лишь насмехалась над ним своей неподвижностью. Часы пролетали незаметно. Наконец, после бесчисленных попыток, когда руки уже дрожали от напряжения, а в глазах стояла пелена от усилий, гнев вспыхнул в нем яркой искрой.
– Да что же это такое?! – вырвался у него крик, полный отчаяния и ярости. Он с силой ударил по воде, и та разлетелась брызгами.
В этот самый момент, сквозь ярость, Райто услышал, как его зовут. Мягкий, меланхоличный голос, отзывающийся в самой глубине его души, произнёс его имя.
– Райто...
Мальчик осторожно взглянул на Идзанаги. Мужчина сидел неподвижно, погруженный в глубокий сон, однако всегда был начеку. Голос снова позвал. Райто, движимый необъяснимой тягой и надеждой, на цыпочках, словно боясь разбудить отца, проскользнул к выходу из хижины.
Когда он вышел, лунный свет заливал все вокруг призрачным серебром. И прямо перед ним, за мерцающей границей барьера, возникла тень. Она была соткана из лунного сияния, эфемерная и почти прозрачная. В её чертах Райто увидел схожесть с Цукуёми, которые он себе представил. Он почувствовал невероятное, непреодолимое притяжение, словно это был его брат, он жив и ждал его. Сердце мальчика забилось с бешеной скоростью. Страх отступил, уступив место смелости и глубокому, всепоглощающему желанию коснуться этой тени, доказать, что его брат жив.
Тень Цукуёми медленно протянула к нему руку, словно приглашая.
– Иди ко мне, брат...
Райто, не раздумывая, сделал шаг навстречу, протягивая свою собственную руку. Его пальцы уже почти коснулись мерцающей грани барьера, когда внезапно тот взревел, выпустив мощный электрический разряд. Ослепляющая вспышка света и обжигающая боль пронзили его руку. Он отшатнулся, крича от боли, и рухнул на колени, судорожно сжимая опалённые пальцы.
Его крик разорвал тишину, мгновенно вырвав Идзанаги из сна. Бог мгновенно оказался рядом, его глаза горели тревогой. Он увидел внука, корчащегося от боли, и обгоревшие, дымящиеся кончики его пальцев. В этот момент, пока мужчина склонялся к нему, он не сразу заметил, как от кипящей внутри Райто боли, гнева и ярости, серебряные пряди его волос, словно по велению внутренней тьмы, начали темнеть, распространяясь от кончиков вверх.
– Что произошло?! – голос Идзанаги был низким и грозным, полным скрытого страха.
Райто, всхлипывая, поднял на него полные слез глаза.
– Он... он звал меня, отец... Брат... Я видел его тень... он протянул мне руку...
Идзанаги почувствовал, как ярость обрушилась на него волной, затмевая всё.
Его глаза потемнели, голос загремел, разрывая воздух.