– Глупец! Как ты мог быть таким неосторожным?! Это была не его тень! Это была ловушка, дитя! Тени из-за барьера, они пытались заманить тебя! Ты чуть не сжёг себя дотла! Я восемь веков оберегал тебя, а ты... ты просто вышел им навстречу!
Слова Идзанаги хлестали, словно кнут, а его гнев был так силен, что воздух вокруг сгустился. Райто съежился, пытаясь защититься от потока ярости, но дедушка не остановился. Он был вне себя от страха за внука, от осознания того, насколько близко ребёнок подошел к гибели. Идзанаги замахнулся и ударил мальчика по лицу. Удар был не божественной силы, но достаточно сильным, чтобы отбросить юного бога. Райто полетел назад, его спина с глухим стуком ударилась о мерцающую грань барьера.
Второй раз за несколько минут электрический разряд пронзил его тело. Боль от ожогов на руке смешалась с новой острой болью в спине, и он закричал снова, его тело забилось в судорогах. Серебряные пряди, только что потемневшие на кончиках, теперь стали еще чернее, словно впитывая в себя боль и отчаяние.
Идзанаги мгновенно пришел в себя. Увидев, что он натворил, его гнев сменился ужасом и глубоким раскаянием. Он бросился к внуку, осторожно поднял его, прижимая к себе.
– Прости меня, Райто... Прости, мой мальчик... – шептал он, его голос дрожал.
Он уложил Райто на татами, быстро принеся таз с водой. Идзанаги опустил свои грубые пальцы в воду, и та мгновенно засветилась мягким, исцеляющим сиянием. Он провел светящейся водой по обожженным пальцам внука, затем по его спине. Вода, словно живая, обволакивала раны, проникая в плоть и успокаивая боль. Ожоги медленно затягивались, кожа восстанавливалась, оставляя лишь легкое покраснение. Идзанаги работал долго и тщательно, пока не убедился, что самые страшные повреждения устранены.
Когда Райто наконец успокоился и его дыхание стало ровным, Идзанаги, измотанный гневом, страхом и исцелением, почувствовал, как веки тяжелеют. Он прилег рядом, положив руку на грудь внука, и вскоре погрузился в глубокий заслуженный сон.
Ночь продолжала свой ход. Лунный свет проникал сквозь невидимый барьер, заливая хижину призрачным сиянием. Внезапно в груди спящего Райто вспыхнул мягкий пульсирующий свет. Это было нежное лунное сияние, не похожее на холодный блеск барьера. Оно становилось все ярче, пока не приняло форму.
Перед мальчиком, паря над ним, стоял истинный призрак Цукуёми. Он был соткан из чистейшего лунного света, его черты были ясны и полны печали. Бог смотрел на своего сына с безграничной любовью и болью.
Райто, несмотря на сон, почувствовал его присутствие. Он открыл глаза, и его взгляд упал на призрачную фигуру.
– Ты... жив? – прошептал он, его голос был едва слышен.
Слишком много боли, слишком много потрясений за один вечер. Осознание того, что перед ним стоит настоящий брат, а не злая иллюзия, стало последней каплей. Он потерял сознание, его тело обмякло.
Цукуёми склонился над сыном. Его призрачная рука нежно коснулась опалённых пальцев сына, затем провела по его спине. Скорбь отразилась в его лунных глазах, и по его щекам потекли серебристые слезы. Каждая слеза, упавшая на кожу Райто, мгновенно впитывалась, и в этом месте ожоги исчезали без следа, словно их никогда и не было. Кожа становилась гладкой, нежной, а серебряные пряди волос, что потемнели от боли и гнева, вновь приобрели свой первоначальный блеск, словно лунный свет вернул им чистоту. Отец остался рядом, нежно обнимая своего сына, пока первый луч солнца не коснулся барьера, заставляя его раствориться в воздухе, оставив лишь легкое ощущение покоя.
V
Райто очутился в пустоте — не в хижине , а в бездне, где время расплылось, а пространство стало шелковистой тьмой. Он лежал на чем-то мягком и невесомом, а над ним простиралось бескрайнее, чернильно-синее звездное небо, пульсирующее и мерцающее. Холод и покой слились в этом ночном величии, и в груди Райто колебалось тихое, странное успокоение.
Когда он открыл глаза, прямо над ним, словно водоросли неведомого океана, свисали завитые пряди волос — тёмные, густые, как струи ночи, причудливо извивавшиеся в воздухе. За ними угадывалась огромная фигура; её контуры были смутны и менялись, подобно теням, брошенным луной на холмы. Размер этой Тени превосходил человеческий: её плечи были широки, а весь он, казалось, был создан из самого мрака, но во взгляде существа не читалось враждебности. Наоборот — глубокое, почти наивное любопытство, словно он впервые увидел существо, способное говорить.
— Так вот, и тот малыш — мой хозяин, — прозвучал голос, глубокий, резонирующий не только в ушах, но и в костях Райто. Тень наклонился чуть ниже, его завитые пряди едва не касались лица Райто.