Несмотря на охватившее его потрясение, Райто не сдержал скептического выпада. Он скрестил руки на груди, чуть согнул бровь и спросил с недоверием:
— А если ты лжёшь? — выпалил он, и в его голосе, несмотря на всю решимость, всё ещё слышались нотки подозрения.
От Тени исходило такое впечатление, будто её смутный лик "закатил глаза". Её огромная фигура, словно клубы дыма, плавно опустилась на спину. На её необъятных контурах одна нога, словно гора, легко перекинулась через другую.
— Ох, ты и правда весь в отца, — в его безликом лике промелькнула тень усмешки, пока он небрежно положил под голову свои руки. — Если ты мне не веришь, то умрёшь от рук этого безумного деда, — он явно намекал на Идзанаги, — или будешь гнить в этой хижине вечность. Выбор за тобой, дитя.
Райто вздрогнул, и эти слова, брошенные с такой непринуждённой жестокостью, пронзили его до глубины души. "Безумный дед" — так Тень назвала Идзанаги, того, кого он всегда почитал как своего единственного отца. Вся его жизнь, вся его вера, всё, что он знал, висело на волоске.
Он взглянул на Тени, развалившуюся с небрежной грацией, и в этом жесте, в этой откровенной снисходительности, было нечто неоспоримое. Ложь или правда? Вся его жизнь была пронизана ложью, если верить Тени. И теперь у него был выбор: продолжать жить во лжи, медленно увядая в хижине или умирая от руки того, кто, возможно, был ему чужим, или шагнуть в бездну неизведанной истины. Выбор был очевиден. В груди Райто поднялась волна решимости.
— Я приду, — тихо, но твёрдо произнёс Райто. В его голосе не осталось и следа прежней неуверенности. Он смотрел на Тень без страха. — Я приду к озеру.
Тень, до этого момента лежавшая совершенно расслабленно, чуть приподняла свою смутную голову. В её безликом лике, казалось, мелькнула одобрительная искорка, а на тонких губах, которых не было, промелькнула удовлетворённая улыбка.
— Мудрый выбор, дитя, — пророкотал голос, теперь лишённый всякой насмешки, наполненный предвкушением. — Подойди к моему лицу. Я расскажу тебе что тебя ожидает и как ты сможешь сбежать из хижины.
Райто обошел огромную Тень и опустился на колени перед смутным ликом существа, внимательно слушая его. В позе мальчика не было покорности, лишь глубокое, напряжённое внимание.
Шёпот Тени был пронизывающий и гипнотизирующий. Слова вились вокруг ками, проникая не только в уши, но и в самую суть его сознания, рисуя перед внутренним взором мальчика жуткое, но до боли ясное предсказание.
***
Идзанаги проснулся резко, как воин, застигнутый врасплох. Его божественное сознание, которое даже во сне держало барьер, почувствовало, что что-то изменилось. Первое, что он сделал, — проверил Райто. Вид внука, спящего безмятежно, принес мгновенное облегчение, но затем он с ужасом вспомнил об ожогах и о своем неконтролируемом гневе. Бог осторожно приподнял руку ребёнка, ожидая увидеть следы своей целительной работы и остаточное покраснение.
Но ожогов не было. Кожа была безупречной, гладкой, как отполированный нефрит. Идзанаги перевернул Райто и осмотрел спину — ни следа от удара о барьер. Даже пряди волос, которые он видел темнеющими от боли, теперь сияли чистым, серебряным светом, как лунный иней.
Идзанаги отшатнулся. Его собственное искусство, даже в расцвете сил, не могло обеспечить такого мгновенного и полного исцеления. Он знал: только одна сила могла проникнуть сквозь его барьер и совершить такое чудо, не нарушив его целостности: сила самого Цукуёми.
Мальчик открыл глаза. Он почувствовал себя отдохнувшим и полностью исцеленным, но воспоминания о боли и гневе дедушки были свежи. Он вспомнил призрачное лицо ками Луны, его слезы и нежное прикосновение. В сознании мелькнуло жуткое, но почему-то утешительное лицо Тени, обещавшей помощь узнать всю правду.
— Отец... — прошептал он, ожидая продолжения ссоры.
Идзанаги, потрясенный, лишь покачал головой. Он взял руку внука и поднес к свету.
— Твой о...брат...он был здесь, — голос его был полон благоговения и смятения. — Он исцелил тебя.
Райто кивнул, его глаза потухшие глаза засияли.
— Он был настоящим. Не как та тень. Он... он плакал, дедушка. И его слезы... они были холодными.
Идзанаги опустился на колени. Вина, которую он чувствовал за свой гнев и удар, теперь была невыносима. Он склонил голову, принося внуку извинения.
— Прости меня, Райто. Мой страх ослепил меня. Я не должен был поднимать на тебя руку. Но ты должен понять: даже если твой брат и пришел к тебе, чтобы исцелить, это лишь доказывает, насколько ты уязвим. Та тень, что звала тебя, — это была приманка. Они чувствуют что ты безумно жаждешь увидеть. Они пытались использовать твое желание, чтобы прорваться и завладеть тобой.
Он посмотрел на внука с новой решимостью.