Его пальцы обхватили холодный черный металл.
И мир рухнул. Воспоминание, запечатанное в в этом камне, нахлынуло.
Хаос, крики, запах гнили и слизи. Но всё это было фоном. В центре — он, младенец, завернутый в мягкую ткань. И его брат. Цукуёми. Лицо бога, иссеченное усталостью и болью, было обращено к нему. В его бардовых глазах, лишенных былого огня, горела только бесконечная, разрывающая нежность. Дрожащими от последних сил пальцами Цукуёми снял с своей руки массивный черный перстень. Он бережно завернул его в край Одеяния Ночи, рядом с тельцем Райто. «Прости меня, — прошептал он, и голос его был тише шелеста листьев. — Прости, что оставляю тебя». Он наклонился. Его губы, холодные и мягкие, коснулись лба младенца в последнем поцелуе, наполненном такой любовью и таким сожалением, что от этого сжималось сердце. Горячие слезы, одна за другой, падали из его глаз на щечку ребенка, оставляя соленые дорожки. И тогда маленький Райто, до этого мирно спавший, внезапно захныкал, а затем залился тихим, надрывным плачем, будто его душа почувствовала надвигающуюся вечную разлуку. Цукуёми, рыдая, в последний раз прижал сына к груди и в следующее мгновение пространство вокруг ребенка сжалось и рванулось, унося его прочь от брата, от хаоса, к единственному, кто мог его спасти, — к Идзанаги.
Воспоминание отхлынуло, оставив после себя ледяную, зияющую пустоту в груди и жгучую влагу на собственных щеках.
Райто стоял, сжимая в руке черный перстень. Бардовый камень теперь казался не просто камнем — это был единственный дар от Цукуёми.
А тень на стене, почуяв эту бурю горя, вонзилась в его разум ледяным шипом:
— Он отдал за тебя всё. Возьми его силу. Отомсти за него. Иди и стань тем, кто станет настоящим кошмаров для всех.
Приказ стал пульсирующим ритмом в висках, заглушая всё остальное. Райто судорожно сжал перстень, ощущая, как его острые грани впиваются в ладонь. Другой рукой он подхватил холодный сверкающий свёрток «Одеяния Ночи». Затем, не раздумывая, рванулся с места.
Он побежал за утекающей по земле тенью. Он не почувствовал, как острые края глиняных черепков впились в кожу ступней, не услышал тихого хруста под собой. Боль была отдалённым, чужим сигналом, заглушённым адреналином и ледяной волей, исходящей от перстня. На тёмном дереве и на серой земле тропинки оставались влажные, тёмные отпечатки — отпечатки его босых, окровавленных ног.
Лес встретил его стеной мрака. Колючие ветки хлестали по лицу, острые камни и ветки впивались в разрезанную кожу. Каждый шаг отзывался новой, острой болью, но он бежал. Тень скользила впереди, указывая путь сквозь бурелом. И из этой тьмы, из-за стволов деревьев начали вытягиваться другие тени — длинные, бесформенные, с щупальцеобразными конечностями. Они тянулись к нему, пытаясь схватить за окровавленные щиколотки, за края разорванной одежды.
— Не оглядывайся! — прорезал его сознание голос его Тени, резкий и властный. — Беги! Смотри только вперёд
Райто повиновался. Он мчался, спотыкаясь о корни, чувствуя, как земля, трава и грязь липнут к его истекающим кровью ступням. Шёпоты преследующих теней сливались в один навязчивый гул.
И вдруг — прорыв. Деревья расступились. Под ногами вместо жёсткой земли и камней внезапно стала мягкая, влажная, холодная трава. Тень-проводник рванула вперёд и замерла на самом краю.
Райто выбежал на берег. Его грудь вздымалась, в глазах стояли тёмные пятна от нехватки воздуха. Он едва устоял на своих израненных, дрожащих ногах. Преследующие тени, вырвавшиеся вслед за ним из чащи, вдруг отпрянули, завизжав от боли или отвращения. Они замерли на границе леса, не смея сделать и шага дальше.
Причина была перед ним. Озеро. Его воды не были тёмными. От самой глубины исходил яркий, чистый, голубой свет. Этот свет резал глаза, отгоняя любую постороннюю тьму.
И на берегу, там, где обычно лежали лишь камни и мох, цвели цветы. Голубые лилии. Их лепестки, казалось, были вырезаны из того же сияющего вещества, что и вода. Они колыхались в неподвижном воздухе, нарушая все законы этого мёртвого острова, где ничего живого не росло веками. Его окровавленные стопы вминали в холодную почву нежные стебли, оставляя на них тёмные пятна.
Райто поднял взгляд. Над озером, прямо в зените, висела луна. Но это была не та, серебряная. Она была кроваво-красной, огромной и тяжёлой, как капля застывшей крови. И рядом с ней, чуть ниже, мерцала одна-единственная, невероятно яркая звезда. Она вспыхнула ослепительным белым светом — на мгновение затмив даже кровавую луну и голубое сияние вод — а затем погасла.