Он поднялся на локте, глаза, мутные от сна и боли, с трудом фокусировались в темноте на двух силуэтах у входа. Он не видел лица женщины. Он видел только поднимающуюся и опускающуюся палку и согбенную спину парня, который спас его.
Словно кто-то вырвал хриплый крик из его пересохшего горла:
— Не надо! — голос был рвущимся, но полным отчаяния. — Умоляю… пощадите Томоё. Я… я уйду.
Он попытался сбросить с себя покрывало, чтобы встать, но тело, ослабленное ранами и потерей крови, предательски подкосилось. Он грузно рухнул обратно на циновку, издав короткий, болезненный выдох. Его правая рука бессильно упала на земляной пол. Камень на мгновение будто вобрал в себя весь скудный свет хижины.
Мать замерла с занесённой палкой. Её взгляд, полный ненависти и страха, медленно переполз с сына на Райто. В её глазах что-то дрогнуло. Не жалость. Недоверие, смешанное с ошеломлением. Посланцы богов не умоляли. Они приказывали. Они карали.
Тишина стала звенящей, разрываемой только тяжелым дыханием всех троих.
— Вон, — выдохнула она наконец, и это было не криком, а ледяным, безоговорочным приговором. Она указала пальцем на щит, рука с палкой дрожала от напряжения. — Вон из моего дома. Пока твоя скверна не пропитала стены насквозь. Убирайся.
— Нет! — хриплый вопль Томоё разорвал тишину. Он не встал. Он с отчаянной силой начал биться лбом о твердый, утрамбованный земляной пол. Глухой, мерзкий стук кости о землю заполнил хижину. — Матушка, нет! Умоляю! Не гони его! Он умрёт! Он никому не сделает зла, клянусь!
Каждый удар головой отзывался в раненом теле Райто острой, сочувствующей болью. Он не думал. Его тело, повинуясь чужому отчаянию, зашевелилось. Стиснув зубы от жгучего пожара в боку, он пополз. Не к выходу. К Томоё. Его пальцы, холодные и слабые, нащупали взмокшие от пота волосы, потом — дрожащее плечо, пытающееся снова удариться о землю.
— Перестань… — прошипел Райто, его голос был едва слышен, но в нём прозвучала странная, не допускающая возражений интонация. Он с трудом подсунул свою ладонь под лоб Томоё, принимая следующий удар на свои кости. Глухой удар, боль в запястье. — Перестань.
И тогда, глядя в залитое слезами и кровью лицо спасителя, Райто сделал нечто немыслимое. Он, поддерживая ладонью лоб Томоё, сам склонил голову и ударил ею о пол рядом. Не так сильно, но достаточно громко. Раз. Другой. Это был немой крик. Я с тобой. Наша боль — одна.
Женщина наблюдала за этим странным, жутким ритуалом. И в её окаменевшем от ужаса сердце что-то надломилось окончательно. Не в сторону милосердия. В сторону ещё большей, безумной ярости.
— Отойди от него! — её голос сорвался в пронзительный визг, в котором слышался тот самый ужас, что она испытала, наблюдая, как горит её муж. Палка снова взметнулась в воздух.
Райто, увидев этот замах, накрыл юношу своим телом, выгнув спину, подставив под удар свои плечи, свою незащищенную спину, прошитую свежими ранами.
Удар обрушился.
Тупой, тяжелый, пропитанный всей материнской болью и страхом. Он пришелся по лопаткам, заставив все раны на теле Райто вспыхнуть ослепительным, белым огнём. Он не закричал. Воздух с силой вырвался из его легких беззвучным стоном.
— Я выбью его из тебя! Выбью! — рыдая, замахивалась она снова. Второй удар. Третий. Каждый раз тяжелая деревяшка находила его тело. Райто не сопротивлялся. Он лишь крепче сжимал в своих объятиях Томоё, который теперь рвался уже не биться головой, а вырваться, встать, остановить её, но был прижат к земле этой хрупкой, непоколебимой тяжестью.
— Прекрати… матушка, прекрати! Ты убьешь его! — вопил Томоё, его голос тонул в ткани кимоно Райто.
Но она уже не слышала. Она била. Пока её руки не онемели.
Тишина, наступившая после последнего удара, была страшнее криков. Палка выскользнула из её пальцев и упала на пол. Она стояла, дыша рваными вздохами.
Райто не двигался. Его тело обмякло, стало невыносимо тяжёлым. Тёмная влага проступала сквозь ткань, растекалась теперь и по спине, и по бокам, медленно впитываясь в земляной пол. Запах свежей крови, густой и медный, накрыл запах дыма и трав.
— От… отойди от него, — прохрипела мать, но в её голосе уже не было ярости. Был пустой, леденящий ужас. Ужас перед тем, что она натворила.
Томоё, почувствовав, как тело Райто стало безвольным, издал сдавленный, животный звук. Он рванулся, выкарабкиваясь из-под него, сбивая покрывало, перемазываясь в тёплой крови.
— Нет… нет, нет, нет…
Слова застревали в горле, превращаясь в хриплый шепот. Томоё, держа на руках безвольное тело Райто, чувствовал, как последние силы покидают и его самого. Мир сузился до хрипящего дыхания в его груди и тихого, прерывистого свиста в груди Райто. Он готов был закричать снова, завыть, но звук замер, не родившись.