— Этот шемх пытался провести чуков в общину.
Вероятно, он имел в виду "чужаков", но как и многие из эдингов, эти ниесы часто терялись в словах, каверкали их и забывали. В отличие от городских жителей, которые зачастую помимо своего родного, общего языка знали еще Старый язык, на котором говорили жители Даггара до появления на планете тирумианцев. Семья Калеви не была исключением, ведь именно на этом языке писалась история и культура великого горного народа.
Только сейчас Старейшина обратил внимание на Рейну, после чего на секунду воцарилась полнейшая тишина. Следующие слова старика громом отразились от громадных вулканических стен:
— Всем покинуть помещение! Кроме тебя, Ровер, и твоей гостьи.
В одно мгновение под дружное шуршание пыли, одежд и шагов все, кто был среди зала скрылись в боковых пещерах. Сторожевые поспешили вернуться на посты, ведь больше всего на свете они боялись гнева Старейшины. Когда шорохи затихли, и в помещении остались только Ровер и Рейна, старик вдруг резко изменился в лице. На смену равнодушной маске пришла ярость, граничащая с сумасшествием.
— Это правда? — обратился он к Роверу, скрипя иссохшими костяшками пальцев.
— Да. Эти чужаки — мои друзья, в Магмуле со дня на день начнется зачистка. Я хотел просить вашей милости предоставить им временный кров.
— Не слишком ли ты заботишься о друзьях? Как мой преемник, ты должен в первую очередь заботиться об общине!
Ровер попытался встать с колен в полный рост, но старик остановил его.
— Ты не заслуживаешь не то, что моего наследия, но и своей жалкой жизни, — с пугающим холодом произнес Старейшина, — как я могу доверять тебе, если ты дважды нарушил главное правило общины? Община... — демонстративно начал он, нарочито повышая голос.
— ... Только для избранных, — продолжил фразу Ровер, — я очень виноват перед моими братьями эдингами, но не мог поступить иначе.
— Избирать их должны местные жители и Старейшина. Когда-то ты уже притащил сюда мальчишку, и я обещал, что больше не прощу тебе подобные проступки, — Его голос начинал дрожать от злости, — это предательство, Ровер.
— В прошлый раз я привел мальчика, который стал нашим лучшим мастером по ловушкам и помог отразить множество набегов разбойников и стай диких зверей.
Старик хрипло рассмеялся, чем вызвал ощущение ужаса у Рейны. Его голос звучал, будто из самого Вечного пути, где по преданиям обитали души всех умерших.
— Да-а, Киман оказался полезен, но и община тогда могла принимать ниесов. Сейчас мы едва ли можем прокормить собственных детей. Чем мне поможет девчонка? С ней кто-то еще?
Сердце Рейны готово было выпрыгнуть из груди, на которой свернулся калачиком Ичи. Девочка молилась всем известным ей богам, чтобы малыш не выдал себя. Именно в эту, и без того напряженную секунду в голове крутились слова Ровера: "Как бы ты не влипла в неприятности со своим крыланом".
— Еще один ниес, ее брат.
— Еще один ниес... один ниес, — пробормотал про себя Старейшина, и вроде бы задумался.
В следующий миг его глаза налились кровью, и он одним движением сбил Ровера с колен сильной пощечиной.
— Ты не доживешь до завтрашнего дня, Ровер. Жаль, что и друзей заберешь с собой, ведь они теперь знают тропу в общину! Уведите их! — крикнул он и медленно двинулся в центральную пещеру.
Тут же из боковых проходов зашуршали фигуры в мантиях. Они быстро приблизились к Рейне и Роверу и приготовились было уже увести новоиспеченных пленников в темницы, как голос молодого ниеса стрелой рассек прохладный сырой горный воздух.
— Это дети Алхимика!
Старейшина вдруг остолбенел. Рейне даже показалось, что его плечи дрогнули.
— Ты уверен? — все тем же пугающим голосом спросил старик.
— Абсолютно.
— Что ж... Это все меняет. Отведи девчонку к брату, а сам возвращайся в мои покои, нам нужно серьезно поговорить.
— Да, Верховный.
Ровер с трудом встал, поклонился и подошел к девочке. Под тихий шорох мантий они направились в общину, где в паре улиц, в одном из пустующих подвалов ожидали своей участи Хино и Ким.
Освещенные странными фонарями из смолы и свечей улицы казались совсем сказочными. Мягкий карамельный свет создавал уют, и в сочетании со свежим запахом хвои расслаблял, внушал обманчивое ощущение безопасности. Рейна с опаской осматривалась, стараясь ни на шаг не отставать от Ровера. То тут, то там мелькали силуэты эдингов, суетящихся по своим делам. Далеко впереди пастух загонял тростинкой в загон чирикающих на всю округу ореховых клюванок. Их абсолютно не съедобное мясо компенсировалось крупными питательными яйцами и нежнейшим сизым пухом, служившим для общины и мягкой периной, и основой теплой одежды. Где-то устало постукивали молотки и топорики в руках местных умельцев и дровосеков, и лишь отдаленно можно было услышать тихое женское пение. Посреди одной из троп девочка заметила знакомый блеск в траве и подняла бирюзовую бусину.