— Я здесь, учитель.
— Уже вернулся? — отозвался скрипучий голос из недр комнаты, погруженной в полумрак, — чужаки, которых ты осмелился притащить сюда, действительно дети Алхимика?
Воздух здесь был затхлым и сырым.
— Да.
— И они смогут дать мне Эфир?
Старик выплыл из темноты в тусклый свет догорающей свечи. Последнее слово он произнес так, будто ничего слаще его на вкус не существовало на всем Даггаре. Его глаза на секунду вспыхнули непреодолимой жадностью.
Ровер знал об Эфире. Как и о многом, что творилось за закрытыми дверьми. Однако, в сравнении даже с самыми темными сделками местных дикарей, убийствами и жуткими ритуалами, Эфир был самой страшной тайной Старейшины и, пожалуй, всей общины. По крайней мере, насколько было известно Роверу, больше нигде это вещество не упоминалось, а изобрел чудесный эликсир никто иной, как доктор Генерис Калеви. Суть Эфира заключалась в удивительной способности продлевать жизнь и защищать от Черной крови. Оборотной же стороной медали являлись зависимость и потеря рассудка среди всех, кто регулярно вдыхает эти едва уловимые пары.
— Хино умён, многое умеет. Рейна может прочесть старые манускрипты, возможно именно там доктор Калеви отыскал нужную формулу.
— Что ж, — слегка задумался Старейшина, — парня отправь к любому ремесленнику, пусть учится и готовится к поединку. Ему так или иначе придется доказать свое право зваться эдингом. Девчонку в архив. Учти, если результата не будет, я буду вынужден поступить в соответствии с кодексом. Как с ними, так и с тобой.
— Я понимаю. Благодарю вас, Верховный.
Ровер незаметно спрятал в карман несколько крошечных склянок со стола Старейшины и поспешил удалиться.
IV
Стоило брату и сестре остаться наедине, как в комнате воцарилась полная тишина, прерываемая лишь полушепчущими голосами, да треском свечных огоньков. Рейна сразу заняла импровизированную кровать у окна, чтобы проснуться с первыми лучами рассвета. Хино не стал возражать и устроился на двухместной грубо сколоченной лежанке, которая теперь подпирала покосившуюся стену. Ниес уже успел задремать, когда тихий голос заставил его вздрогнуть и вновь открыть глаза.
— Так вот, — полушепотом проговорила Рейна, — Старейшина был зол, хотел убить нас, но в последний момент Ровер сказал, что мы дети какого-то Алхимика.
— Понятия не имею, что это значит, — нахмурился Хино.
— И после этого старик приказал отпустить нас.
— Я надеюсь, скоро все прояснится. Главное, что мы далеко от Зачистки.
На секунду девочка задумалась, но потом вдруг опять заговорила, снова выдернув из объятий сна успевшего задремать брата.
— Тирумианцы уже пришли в Несс-Фаргон?
Рейна привстала, подтянула колени к груди и вгляделась в горизонт, где блеснули первые молнии. Подле нее поежился сонный крылан, теперь уже накормленный остатками сушеных ягод и вполне довольный жизнью. Раненый зверек сейчас казался вялым и беспомощным, но девочка надеялась, что через несколько дней он порадует ее забавными играми и лаской.
— Нет, еще не пришли. Здесь появились бы толпы бездомных, если бы они пересекли границу.
— Хино, — её голос вдруг дрогнул, — там осталась наша мама...
Наконец, Рейна позволила эмоциям вырваться наружу. Обычно она старалась лишний раз не волновать Хино, но стоило ей вспомнить изувеченное тело матери, навсегда погребенное под пеплом, как удушающий ком вырвался наружу.
Брат молча подошел к ней.
— Я знаю, что ты сейчас скажешь, — сквозь всхлипы пробормотала девочка, — что она с нами, или в моем сердце, но это совсем не так!
— Разве я когда-нибудь говорил подобное?
— Так всегда успокаивают.
— Угу. Только я не собираюсь тебя успокаивать.
Рейна оторвала лицо от мокрых ладоней и с изумлением взглянула на ниеса.
— Не собираешься?
— Вовсе нет, — помотал головой Хино, — я скорблю о ней также, как ты. Когда мамы не стало, и я видел свое отражение в зеркале, мне было очень больно.
Стоит сказать, что он действительно сильно походил на мать. Ему достались ее белоснежные, чуть серебристые волосы, голубые глаза, спокойный и рассудительный нрав и тонкие черты лица. Рейна же была копией отца, переняв от него темно-серые густые локоны, слегка вьющиеся на концах, вспыльчивый характер и бесконечное любопытство.