Девочка сразу заметила их, как только впереди замелькали ограждения.
II
— Поторопись, Рейна. До заката нужно войти в Круг.
— Думаешь, там безопасно?
— За забором всегда спокойнее, чем под открытым небом, — улыбнулся Хино и протянул сестре руку, — к тому же, это один из самых старых мертвых городов, наверняка Черной крови там давно нет.
— Как он назывался раньше?
— Не знаю, — пожал плечами ниес, — границы закрыли много циклов назад. Подойдем поближе, может, где осталась вывеска.
Брат и сестра прошли еще несколько метров вдоль полуразрушенной стены, поросшей лишайником и всевозможными вьющимися суккулентами. Перед сезоном Дождей то тут, то там мелькали на стеблях набухшие почки – природа готовилась впитать как можно больше живительной влаги, по которой так истосковалась за месяцы зноя. Хино оказался прав, над ржавыми воротами действительно висела табличка с названием города, совсем выцветшая. Разобрать на ней что-то не представлялось возможным, а потому они не стали задерживаться и уверенно вошли в городок, приветливо манящий некогда уютными улочками. Сейчас они больше походили на джунгли, но следы бурлящей жизни все еще напоминали о себе на каждом шагу.
Чуждая городам тишина давила со всех сторон. Хино ощущал, как она растягивает барабанные перепонки. Рейна старалась шагать как можно тише, чтобы не нарушить царящий вокруг покой. Вдруг по правую сторону мелькнул силуэт. В сумерках девочке померещилось, что он движется. Она схватила брата за руку, но тот лишь тихо посмеялся.
— Мы рядом с кладбищем, судя по всему.
Следом за этим силуэтом то тут, то там замелькали другие. Фигуры, словно выточенные из камня, стояли, сидели, лежали в самых разных положениях. Десятилетиями их точили местные ветры, но многие сохранили даже лица. В них все еще можно было прочитать эмоции: боль, отчаяние, страх, кто-то же напротив – казался абсолютно спокойным, а одна фигура даже улыбалась. Чем дальше юные ниесы продвигались вглубь Круга, тем больше мертвецов встречалось им. Под конец кладбища они просто валялись под ногами там же, где их застала смерть. Изуродованные болезнью тела, иссохшие и жуткие. От них остались практически лишь скелеты, высушенные ветрами.
«И что за глупая традиция? – мысленно возмутилась девочка и поспешила отвести взгляд, — зачем оставлять их под открытым небом?»
Словно прочитав ее мысли, Хино почти шепотом проговорил:
— Гораздо легче чтить память, когда видишь того, кого не хочешь забывать. Этих же, – он с сожалением кивнул в сторону скелетированных останков, – скорее всего даже некому было похоронить.
— Я не хочу после смерти ждать, пока ветер превратит меня в пыль, — нахмурилась Рейна.
— Не рановато ли тебе думать об этом? – Хино в недоумении приподнял одну бровь.
Девочка пожала плечами и выбежала вперед. Она с опаской и неподдельным интересом смотрела по сторонам, не замечая, как ушла довольно далеко. Зловещие изваяния остались позади, и вскоре впереди показались крупные улицы, опустевшие задолго до окраин.
— Кажется, я вижу дома, — Рейна снова перешла на шепот, — а это завод?
— Да, старая фабрика. Не подходи к ней слишком близко, в таких местах полно хищников, а может и кого похуже.
Траса, пронзающая город насквозь, с каждой милей становилась уже, дробилась на дорожки, петляющие среди улиц. Местные деревья, казалось, потеряли свои краски. На самом деле, в сезон Мифрид всё становилось блёклым, выжженным, но среди пустых улиц и зданий это слишком уж бросалось в глаза. Ближе к центру города природа торжествовала. Всюду, куда хватало взора, можно было увидеть строения, полностью поросшие дикими стеблями. Не обошли они и детские площадки, лавки, беседки. Про себя Хино отметил, что сочувствует тем, кто когда-то жил здесь. «Теперь они мертвы, или влекут жалкое существование в Даллийском лесу, — с горечью подумал он и тут же осёкся, — и мы присоединимся к ним очень скоро». Ниес тяжело вздохнул. Он ожидал, что может случиться подобное, но не так скоро. Его главной задачей стал поиск безопасного дома для Рейны, а он уж как-нибудь разберется. Примкнет к военным отрядам, проникнет в Джинерал, вызволит отца. Несколько раз Хино думал о том, что затея абсолютно бессмысленна, и Генерис Калеви, скорее всего, мёртв. Но надежда теплилась в его сердце, все же их отец не солдат, а талантливый ученый. Стоило хотя бы попытаться.