Глава 1. Пленница Дворца
Я стояла у окна, подперев подбородок ладонью, и смотрела, как ветер гонит по полям волны из спелых колосьев. Оттуда, из этой золотой пучины, доносился смех — звонкий, беззаботный, наш. Алсу и Лейла играли в прятки, их яркие платки мелькали, как маки в густой траве. Солнце, огромное и багровое, неспешно катилось за линию горизонта, заливая небо такими красками, что дух захватывало. Я мечтала. Мечтала о том, чтобы однажды побежать навстречу этому солнцу, туда, где кончаются знакомые поля и начинается мир — большой, шумный и полный чудес. Мои мечты были такими же яркими, как закат, и такими же недосягаемыми, как первые, робко проступающие на бархате ночи звезды.
— Ясмина! — донёсся с поля голос Лейлы. — Иди к нам! Спрячемся так, что сам шейх не найдет!
Я рассмеялась и уже собралась было крикнуть в ответ, что шейх в наших краях отродясь не бывал, но звук застрял у меня в горле. Сначала это был глухой, нарастающий гул, потом — четкий, железный стук копыт о твердую землю у дороги. Не наши козы, не повозка соседа. Чужое.
Сердце вдруг забилось чаще, предчувствие, холодное и липкое, сжало горло. Я видела, как смех с лиц подруг слетел мгновенно, как они замерли, прижавшись друг к другу, глядя на группу всадников, что, словно туча, накрыли узкую деревенскую улочку.
Дверь нашей хижины с треском распахнулась.
—Мама? — позвала я, не отрываясь от окна.
Но в дом ворвались они. Двое мужчин в униформах, незнакомой и оттого пугающей. Их лица были каменными, без единой эмоции.
— Ясмина? — бросил один из них, и его голос прозвучал как скрежет камня.
Мама бросилась вперед, заслонив меня собой.
—Что вам нужно? Оставьте её! Она всего лишь дитя!
— Приказ шейха Амина, — безразлично произнес второй стражник, отстраняя маму так легко, будто она была пушинкой. — Девушка соответствующего возраста и сложения. Её ждет честь служить во дворце.
Честь? Какая честь? Мои ноги не слушались, когда один из них схватил меня за руку выше локтя, его пальцы впились в кожу как железные клещи. Я пыталась вырваться, но была слаба, как птенец.
— Нет! Мама! Папа! — мой крик был полон такого животного ужаса, что даже стражник на мгновение замедлил шаг. — Не отдавайте меня!
Я видела, как по лицу отца катятся слезы бессилия, как мама, рыдая, пытается удержать мою руку, но её отталкивают. Меня выволокли из дома, моего маленького, уютного мира, и бросили на круп лошади. Я не помню дороги. Помню только соленый вкус слез на губах, да оглушающую сердце боль. Они забрали меня. Забрали навсегда.
Дворец шейха Амина был именно таким, каким его описывали в страшных сказках, которыми пугали непослушных детей. Огромный, из резного белого камня, с высокими арками и сверкающими на солнце куполами. Он ослеплял своей красотой. Но уже через час я поняла — эта красота мертва и обманчива. Она не согревала, а давила. Не радовала глаз, а напоминала о том, в какой золотой клетке я оказалась.
Меня привели в просторную, но до жути пустую комнату с одним лишь ковром и низким диваном. Ко мне вошли две женщины, одетые в строгие черные одежды. Их лица не выражали ничего, кроме холодной оценки.
— Я — наставница Зайнаб, — сказала старшая, и её голос звучал как скрип засохшей кожи. — А это — наставница Фарида. Отныне мы будем учить тебя всему, что должна знать женщина, удостоенная чести находиться near шейха. Забудь свое прошлое. Ты больше не деревенская девчонка. Ты — глина в наших руках. И мы вылепим из тебя то, что потребуется.
— Я не хочу… — прошептала я, сжимая кулаки. — Я хочу домой.
Зайнаб приблизилась ко мне так быстро, что я даже не успела моргнуть. Её холодные пальцы вцепились мне в подбородок, заставляя смотреть в её черные, бездонные глаза.
—Ты ничего не хочешь. Ты будешь делать то, что тебе говорят. Твое «хочу» осталось в той грязной деревушке. Здесь у тебя нет ни имени, ни желаний. Ты есть только то, что мы из тебя сделаем. Понятно?
Я молча кивнула, с трудно сдерживая новые слезы. Так начались мои дни.
Каждое утро — до зари. Уроки танцев. Мои ноги, привыкшие бегать по неровной земле, спотыкались о идеально гладкий мрамор пола.
— Выше бедро! — кричала Фарида, и бамбуковая трость больно щелкала меня по лодыжке. — Ты должна парить, а не топать, как буйвол! Твой танец должен заставить плакать от желания!
Уроки музыки. Мои пальцы, знавшие, как доить козу или собирать виноград, теперь должны были нежно перебирать струны удя.
— Снова фальшивишь! — вскрикивала Зайнаб. — Мелодия должна литься, как мед, а не скрипеть, как несмазанная телега!
Они учили меня пленить сердца мужчин, но с каждым уроком мое собственное сердце все больше каменело от тоски. По ночам, прижавшись к холодной стене, я слушала, как воет ветер в башнях, и представляла, что это доносится смех Лейлы и Алсу. Я скучала по запаху свежеиспеченного хлеба, по грубоватым, но теплым объятиям отца, по колыбельной матери. Здесь же меня окружала лишь ледяная роскошь и жестокие, бесчувственные слова наставниц.