— Мы не можем оставаться здесь навсегда, — произнесла я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. Я обвела взглядом их лица, освещенные лунным светом. — Это не жизнь. Это существование. Мы заслуживаем большего. Мы должны найти способ вернуть себе ту жизнь.
Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только нашим сбивчивым дыханием.
— Это невозможно, Ясмина, — прошептала Самира, вжимаясь в плечи. — Шейх Амин… его стража повсюду. Нас поймают. А что они сделают с нами тогда? Что сделают с нашими семьями?
Страх был заразителен. Я видела, как он сковывает и их.
— Я слышала… — нерешительно начала Азалия, та самая, что всегда молчала. Мы все повернулись к ней. — Я слышала, как две служанки шептались. Года три назад одна девушка… она сбежала. Использовала старый потайной ход, что ведет из кладовой у восточной стены прямо к оливковой роще. Ночью, в новолуние, когда темно.
Сердце мое заколотилось, как барабан.
—Видишь? — я посмотрела на Самиру, а потом на всех. — Это возможно. Другим удавалось. Почему не нам? Почему не мы все?
— Вместе? — ахнула Фатима. — Но это же еще опаснее!
— Вместе — мы сила! — мои слова прозвучали с пылом, которого я сама в себе не знала. — Поодиночке мы просто сбежавшие наложницы, за которыми легко охотиться. Но если мы исчезнем все… если мы создадим тайну, о которой будут шептаться годы… они не посмеют тронуть наши семьи, чтобы не будоражать лишних разговоров! Мы должны исчезнуть бесследно, как призраки.
Идея, безумная и пугающая, вдруг обрела плоть и кровь. Мы сидели и шепотом строили воздушные замки из плана побега. Каждую ночь, когда дворец засыпал, мы по очереди пробирались в сад. Я стала изучать всё. Расписание смен охраны, тени, отбрасываемые факелами, глухие уголки, где не ступала нога стражи. Я чувствовала себя живой, как никогда. Каждый шаг, каждое украденное наблюдение было глотком свободы еще до самого освобождения.
Но дворец не дремал. Наставницы Зайнаб и Фарида чуяли наше неповиновение, как стервятники чуют раненую добычу. Их придирки становились все жестче, наказания — унизительнее. Шейх Амин, томный и надменный, стал появляться чаще, его тяжелый, оценивающий взгляд скользил по нам, и я видела, как девушки замирают от страха под ним. Время работало против нас.
В одну из таких ночей, когда луна висела в небе огромным белым диском, освещая наши бледные, решительные лица, я собрала их у фонтана.
— Мы не просто наложницы, — сказала я, и мой голос не дрожал. В нем звучала сталь, закаленная годами страданий и надеждой на лучшее. — Мы не собственность. Мы — женщины. У нас есть имена, которые нам дали матери, а не цветочные клички! У нас есть сердца, способные любить, и души, жаждущие свободы! Мы заслуживаем не только роскоши и ласк хозяина. Мы заслуживаем простого человеческого счастья — самим выбирать, кого любить, и самим решать, где нам жить.
Я посмотрела на Фатиму, которая мечтала о поэте, на Самиру, проданную за лошадь, на Аишу, тоскующую по горным тропам, на Азалию, хранившую тайну потайного хода.
— Давайте сделаем это вместе. Не ради мести. Ради себя. Ради той жизни, которую у нас украли.
И в тишине ночи, под безмолвным свидетельством луны, я увидела это в их глазах. Страх отступил. Не полностью, нет. Он еще шевелился где-то в глубине. Но его затмило нечто большее — надежда. Яростная, пламенная, неукротимая надежда.
Они молча кивнули. И в этом молчании была клятва крепче любой произнесенной вслух. Мы были готовы. Готовы бороться и победить.
Глава 3. Ночь Хальвета
Ночь первого хальвета. Эти слова звучали как приговор. Ритуал уединения, встреча, которая должна была определить мою судьбу здесь, раз и навсегда превратив меня из потенциальной наложницы в реальную. Воздух в моих покоях был густым и сладким от аромата восточных благовоний, которые курились в углу. Я стояла перед огромным зеркалом в обрамлении черного дерева и слоновой кости и не узнавала свое отражение.
Меня одели в платье из струящегося пурпурного шелка, расшитого серебряными нитями, которые мерцали при каждом движении, словно слезы луны. Ткань была прохладной и невесомой, она обволакивала мои бедра, подчеркивая каждую линию тела, которое так старательно учили соблазнять. На мои запястья надели тонкие серебряные браслеты с колокольчиками, звенящие при малейшем вздохе. Красота, в которую меня превратили, была холодной и бездушной. Я чувствовала себя изысканной жертвой, приготовленной для алтаря.
Сердце бешено колотилось, сжимаясь в груди комком страха и отвращения. Я не хотела этого. Не хотела его прикосновений, его оценивающего взгляда, его права собственности. Я мечтала о любви, которая приходит тихо, как рассвет, согревая изнутри. О взгляде, в котором читается не голод, а нежность. О руке, которая касается твоей не для обладания, а для поддержки.