Внезапно дверь приоткрылась без стука. В проеме возникла не служанка, а Фарида. Не та, что была моей жестокой наставницей, а другая — молодая девушка с испуганными глазами, которую я когда-то, рискуя, принесла воды в знойный день. Мы не были подругами, но между нами возникла тихая, молчаливая связь — связь тех, кто понимает чужую боль.
— Ясмина… — ее голос был едва слышным шепотом, похожим на шелест листьев за окном. — Они идут за тобой. Готовься.
— Я никогда не буду готова к этому, Фарида, — выдохнула я, ловя ее отражение в зеркале. Мои пальцы сжали край туалетного столика так, что кости побелели.
Она сделала шаг внутрь, быстро оглянулась и подошла ко мне ближе.
—Он… он не любит другие, — прошептала она, опуская глаза. — Говорят, он ненавидит эти церемонии так же, как и мы. Но сила традиций… Будь осторожна. Но и… не бойся показывать свой ум.
Ее слова были обрывком соломы, за которую я ухватилась. Ум? Здесь ценили только покорность и красоту.
Раздался мерный, гулкий стук в дверь — не ее робкое прикосновение. Время истекло. Фарида метнулась к двери и исчезла, как ночная бабочка. Я сделала глубокий, дрожащий вдох, расправила плечи и пошла навстречу своей судьбе.
Дорога до его личных покоев показалась бесконечным коридором в ад. С каждым шагом серебряные колокольчики на моих запястьях звенят насмешливо и громко. Стража у дверей молча расступилась, и тяжелая дверь из кедрового дерева бесшумно отворилась.
Зал был огромным и почти пустым. Воздух здесь пахнет не благовониями, а старыми книгами, кожей и легкой дымкой дорогого табака. Огромные окна от пола до потолка были распахнуты, впуская внутрь серебристый свет полной луны и прохладный ночной ветерок. Он сидел не на роскошном диване, а в глубоком кресле у окна, отвернувшись ко мне, глядя на ночной сад. В его позе не было томной расслабленности — чувствовалась собранная, напряженная энергия.
— Закройте дверь, — прозвучал его голос. Он был не громким, но низким, бархатным, с металлическими нотами, которые заставляли что-то сжаться внутри меня. Он обернулся.
И наши взгляды встретились.
Я ожидала увидеть властный, оценивающий взгляд хищника. Но его глаза… они были темными, почти черными, и бездонными, как ночное небо. В них не было простой похоти. Был интерес. Глубокая, усталая печаль. И та же самая плененность, которую чувствовала я.
— Ясмина, — произнес он мое имя, и оно прозвучало на его устах не как кличка наложницы, а как нечто значимое. Он не встал, не сделал ни шага ко мне, давая мне пространство. — Подойди.
Я заставила ноги двигаться, чувствуя, как земля уходит из-под них. Я остановилась в нескольких шагах от него, не в силах отвести взгляд.
— Ты боишься, — констатировал он. Это не был вопрос.
— Да, — честно выдохнула я. Мой голос прозвучал хрипло.
— Хорошо, — он слегка кивнул. — Страх — честная эмоция. Гораздо честнее, чем притворная страсть. Садись.
Он указал на кресло напротив. Это был жест, ломающий все правила. Наложница не сидит в присутствии шейха как равная. Я медленно опустилась на край кресла, шелест шелка казался оглушительно громким.
— Мне сказали, ты из деревни у реки, — начал он, его взгляд скользнул по моему лицу, изучая, но не оскорбляя. — Там должны быть красивые закаты.
Этот простой, почти обыденный вопрос выбил меня из колеи.
—Да… — прошептала я. — Очень. И поля… бескрайние, золотые.
— Я знаю, — он улыбнулся, и в уголках его глаз легли лучики морщинок. Эта улыбка преобразила его строгое лицо, сделала его моложе и… человечнее. — Я объезжал те земли много лет назад. Еще юношей. До того, как этот дворец стал моей тюрьмой.
Его слова повисли в воздухе, такие же еретические, как и мои мечты.
—Тюрьмой? — не удержалась я.
— Власть — это роскошные кандалы, Ясмина. Они диктуют каждый твой шаг, каждое слово, даже то, с кем ты должен проводить ночи, — его голос приобрел горьковатый оттенок. Он откинулся на спинку кресла, и луна высветила усталые складки у его рта. — Они прислали тебя ко мне, потому что ты самая красивая. Потому что твоя красота должна отвлечь меня от скуки и заставить произвести наследника. Но я смотрю на тебя и вижу не красоту. Я вижу страх. И я вижу силу. Ты не сломалась. В твоих глазах до сих пор горит огонь.
Мое сердце бешено застучало уже по другой причине. Это была не лесть, это было проникновение в самую душу. Он видел меня. Не украшение, а человека.