— А что вы хотите увидеть, шейх Амин? — рискнула я спросить, мой голос окреп.
Он задумался, его пальцы медленно барабанили по ручке кресла.
—Нечто настоящее. Хотя бы на одну ночь. Говорят, ты училась музыке. Спой мне что-нибудь. Не из их репертуара. Что-то из твоего детства. Что-то настоящее.
Это было испытание. Приказ, скрытый под маской просьбы. Я медленно поднялась, подошла к стоявшей в углу лютне. Мои пальцы, помнящие и грубую работу в поле, и изнурительные уроки, сами нашли нужные аккорды. Я закрыла глаза и запела. Тихо, сбивчиво. Старую колыбельную, которую пела мне мать. Песню о ветре, который целует вершины гор, и о реке, что всегда находит путь к морю.
Я пела и чувствовала, как по моим щекам катятся слезы. Я пела о доме. О свободе.
Когда последняя нота замерла в воздухе, я услышала тихий вздох. Я открыла глаза. Он стоял прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. В его глазах не было ни жалости, ни восторга. Было… понимание.
— Они отняли у тебя твой дом, — тихо произнес он. — А у меня его никогда не было.
И в этот миг между нами проскочила искра. Не животного влечения, а чего-то гораздо более глубокого и опасного. Взаимное признание двух пленников в золотых клетках.
— Что ты хочешь, Ясмина? — его вопрос прозвучал как выдох. — Чего ты хочешь по-настоящему? Не говори о долге или чести. Чего хочет твое сердце?
И я сказала. Без утайки, глядя ему прямо в глаза, рискуя всем.
—Свободы. Не только для себя. Для всех девушек, которых сюда привезли насильно. Мы не вещи. У нас есть имена и мечты. Я хочу любить и быть любимой по выбору, а не по приказу. Я хочу, чтобы моя жизнь принадлежала мне.
Я ждала гнева. Презрения. Но он лишь смотрел на меня с тем же пронзительным, изучающим взглядом.
— Ты просишь невозможного, — наконец сказал он.
—А вы не говорили, что власть — это кандалы? — парировала я, внезапно осмелев. — Разве истинная сила не в том, чтобы сломать те кандалы, которые больше не служат тебе?
Он замер. В его глазах что- вспыхнуло — азарт, вызов, интерес.
—Ты предлагаешь мне бунт? — в его голосе послышались смешливые нотки.
— Я предлагаю вам союзника, — выдохнула я. — Вы устали от этой игры. И я тоже. Мы можем… мы можем придумать новые правила.
Он медленно, будто давая мне время отпрянуть, поднял руку и коснулся тыльной стороной пальцев моей щеки, по которой еще текла слеза. Его прикосновение было неожиданно нежным.
— Новые правила, — повторил он за мной, и его губы тронула задумчивая улыбка. — Ты необыкновенна. И очень опасна.
— Вы боитесь? — прошептала я, бросая ему его же слова.
Его глаза вспыхнули.
—Нет. Но это будет очень опасная игра, Ясмина. Для нас обоих. Готов ли ты рискнуть всем?
— Я уже всё потеряла, — ответила я. — Мне нечего терять, кроме этих цепей.
Он отвел руку, и внезапно между нами возникла пустота.
—Тогда возвращайся в свои покои. И ни словом никому о нашем разговоре. Дай мне время подумать. О новых правилах.
Я поклонилась — на этот раз не как рабыня, а как союзница, и повернулась к выходу. Сердце пело внутри меня незнакомую, лихую песню надежды.
— Ясмина, — окликнул он меня у самой двери. Я обернулась. Он стоял у окна, залитый лунным светом, снова повелитель и шейх, но в его глазах горела искра, зажженная мной. — Твоя песня… она была прекрасна. Это было самое настоящее, что я слышал за долгие годы.
Я вышла, и дверь бесшумно закрылась за мной. Ночь хальвета закончилась. Но для меня только что началось нечто новое. Не любовь. Еще нет. Но ее далекое, могучее эхо. И запах грозы надвигающихся перемен.
Глава 4. Эхо его шагов в моей тишине
Сердце все еще бешено стучало, отдаваясь в висках глухим, тревожным барабаном. Я сидела на краю старого фонтана, вцепившись пальцами в шероховатый, прохладный камень, и пыталась унять дрожь в коленях. Ночь хальвета закончилась, но ее отголоски звенели во мне, как натянутая струна. Я повторяла про себя каждое его слово, каждый взгляд, пытаясь отделить правду от изощренной игры. Он слушал. Он действительно слушал. И в его глазах я видела не голод собственника, а… понимание? Нет, не могло этого быть. Это была ловушка, очередная уловка, чтобы сломить меня, сделать податливой. Должна была быть.
Я обняла себя за плечи, глядя, как лунный свет дробится в темной воде застоявшегося бассейна. Воздух был наполнен ароматом ночного жасмина, таким густым и сладким, что от него кружилась голова. Я ждала, что сейчас придут стражи или наставницы — чтобы наказать за дерзость, за неповиновение. Но вокруг царила лишь тишина, нарушаемая шепотом листьев.