Она спустилась в столовую, где Мэйра сидела с книгой, листая страницы резкими движениями, будто её пальцы не слушались. Лира взяла солонку — серебряную, холодную, с кристаллами, блестевшими, как лёд, — и подошла, заставляя голос звучать легко, несмотря на дрожь.
— Мэйра, попробуй, — сказала она, протягивая щепотку соли на ладони, влажной от пота. — Просто соль. Вкусная.
Мэйра подняла взгляд, глаза голубые, но мутные, как стоячая вода, в них мелькнула тень — не страх, а холодная настороженность. Губы дрогнули в улыбке, слишком натянутой.
— Не хочу, — ответила она тихо, с лёгким шипением, как пар из щели. — Не люблю соль.
— Попробуй, — настаивала Лира, улыбка её треснула, она шагнула ближе, воздух между ними сгустился. — Это ничего, Мэйра.
Мэйра дёрнула головой, шея хрустнула, как ветка, и отвернулась. Её тень на стене шевельнулась, длиннее, чем нужно. Лира сжала солонку, кристаллы укололи кожу, и ушла, холод в груди рос, как паутина.
Весь день она искала ответы. За обедом Лира насыпала соль в суп Мэйры, пока та смотрела в окно. Сестра сделала глоток, замерла, лицо исказилось, как от боли. Она оттолкнула миску, та разбилась о пол, суп растёкся, оставляя влажный след. — Слишком солёное, — сказала Мэйра ровно, но голос был ниже, чем обычно. Лира заметила: её пальцы сжали ложку, металл слегка согнулся, кожа на костяшках побелела. Отец взглянул на них, глаза сузились, но он промолчал, кивнув, будто всё в порядке. Лира попробовала свой суп — пресный, без соли. Её горло сжалось: это не сон?
Она решила проверить ночью, когда тени не спрячутся за светом. Ей нужно было знать: если Мэйра боится соли, как в кошмаре, Арден прав, и её сестра — не сестра. Если нет — Лира сможет выгнать его голос из головы. Она дождалась, пока дом затихнет, пока шаги отца стихнут за дверью кабинета, и прокралась в кухню. Лунный свет падал на пол, тени от ножей дрожали, как пальцы. Лира взяла горсть соли из мешка, кристаллы резали кожу, оставляя царапины. Она спрятала соль в карман, чувствуя её тяжесть, и пошла к комнате Мэйры, половицы скрипели, как стон.
Дверь Мэйры была приоткрыта, Лира заглянула: сестра стояла у окна, силуэт неподвижен, но тень на полу извивалась, как живая. Лира шагнула, половица треснула, звук резанул уши, она замерла. Мэйра не обернулась, но её голова дёрнулась, шея хрустнула. Лира услышала шёпот — низкий: «Скоро…»
Шаги за спиной — тяжёлые, твёрдые. Голос отца, как кнут: — Лира, что ты делаешь?
Она обернулась, сердце заколотилось. Его лицо было строгим, без гнили, глаза тёмные, живые. Плащ застёгнут, трость в руке блестела, но тень его на стене дрожала, чуть длиннее, чем нужно.
— Хотела проверить Мэйру, — сказала Лира, сжимая соль, пальцы ныли. — Она не ест. Я боюсь за неё.
Отец шагнул ближе, рука легла ей на плечо, тёплая, без липкости. — Будь мягче с ней, — сказал он тихо, с болью. — Скоро годовщина смерти матери. Мэйра тяжело это переживает. Ты же помнишь, как она кричала тогда.
Лира кивнула, вина кольнула, как игла. Пять лет назад мать умерла, её нашли холодной, Мэйра рыдала, будто потеряла часть себя. Может, это скорбь. — Хорошо, — прошептала она, опустив взгляд.
Отец ушёл, тень его задержалась на миг, прежде чем исчезнуть. Лира посмотрела на дверь Мэйры, голос в голове бил: «Посмотри…» Она сжала соль, решив: она должна знать.
Вернувшись в комнату, Лira не легла. Дождалась, пока луна поднимется, пока тишина станет тяжёлой, и прокралась обратно. Дверь Мэйры не заперта, Лира проскользнула внутрь. Комната тёмная, лунный свет падал на пол, тень сестры у окна шевелилась, как змея. Лира спряталась в шкафу, дверцы скрипнули, она затаила дыхание. Мэйра стояла неподвижно, но её дыхание было неровным, с лёгким шипением.
Лира ждала, пока пальцы не онемели от соли, пока Мэйра не шагнула к столу, к миске с водой. Лира бросила щепотку соли, целясь в руку сестры. Кристаллы упали, коснувшись кожи. Мэйра дёрнулась, как от ожога, рука вспухла, покраснела, треснула, из щели потекла тёмная капля, тут же исчезнув. Она зашипела, низко, утробно, глаза — белые, без зрачков — сверкнули, как у зверя. Рот приоткрылся, зубы блеснули, мелкие, острые.
Лира сжалась в шкафу, сердце стучало, как молот. Мэйра шагнула к зеркалу на стене, оно дрожало, как живое. В отражении была другая Мэйра — с голубыми глазами, полными ужаса, кожа её трескалась, она била по стеклу изнутри, без звука крича: «Лира! Помоги!» Её руки ломались, из глаз текла тёмная влага, а за ней двигались тени — маленькие, с пустыми глазами.