Мэйра — или то, что было в её теле — повернулась, глядя на шкаф. Лира почувствовала: оно знает. Тень сестры выросла, руки извивались, нити тянулись к шкафу, скребя по дереву. Оно шагнуло, шаги чавкали, кожа на ногах трескалась, оставляя влажные следы. Но оно остановилось, вернулось к окну, шепнув: «Скоро… она наша…»
Лира выскользнула, ноги дрожали, добралась до комнаты, заперла дверь, упала на кровать, тело трясло. Разум кричал: где Мэйра? Кто это? Она вспомнила Ардена: «Никому не верь». Отец знал? Или он тоже под маской? Лира сжала голову, голос в ней бил: «Посмотри… она ждёт…» Она взглянула на руки: кровь из ладоней текла, на миг показавшись тёмной, шевелящейся.
Кто в доме? Где её сестра? Ответ ждал в зеркальце, но открыть его значило сломаться.
Глава 9 «Осколки правды»
Ночь в Эшгарде легла тяжёлой пеленой, глуша звуки, будто мир утонул в чёрной воде. Дом лорда Эшгарда дрожал в её объятиях, стены скрипели, словно сдерживали вздох, окна тускло блестели, как глаза, что следят из тени. Лира сидела на кровати, руки липли от засохшей крови после проверки Мэйры, сердце колотилось, разбивая её мысли на осколки. Образ сестры в зеркале — настоящей Мэйры, с глазами, полными ужаса, бьющей по стеклу без звука — горел в её разуме, оставляя жгучие вопросы: где она? Кто занял её тело? Знает ли отец? Она смотрела на ящик стола, где лежало зеркальце Ардена, голос в голове бил, настойчивый, как скрежет: «Посмотри… она ждёт…» Лира знала: ответы в зеркале, но открыть его значило шагнуть туда, где страх мог сломать её.
Она вспомнила, как они с Мэйрой, ещё детьми, прятались под одеялом, слушая рассказы матери о тенях, что живут в старых зеркалах. Тогда это были сказки, смешные, тёплые, но теперь каждая память резала, как нож, напоминая, что сестра, которую она любила, могла быть потеряна. Лира сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боль не прогнала шёпот, что звал её к зеркальцу. Она встала, ноги дрожали, будто пол под ней качался, и подошла к ящику. Ключ был холодным, словно впитал её страх, замок щёлкнул, как треснувшая ветка. Зеркальце лежало внутри, закрытое, но от него веяло ледяным дыханием, как от открытой могилы. Лира взяла его, металл уколол пальцы, как мороз, и она замерла, глядя на крышку. В памяти всплыло лицо матери, её мягкий голос: «Никогда не смотри в зеркало ночью, Лира. Оно покажет не только тебя». Тогда она смеялась, но теперь слова матери звучали, как предупреждение.
Лира открыла зеркальце, стекло было тёмным, пустым, но в нём мелькнул силуэт — тонкий, с руками, что изгибались, как лозы. Дыхание её сбилось, она сжала его сильнее и прошептала:
— Мэйра… покажи мне.
Зеркальце дрогнуло, стекло помутнело, показав сад — ночной, с елями, чьи ветви шевелились, царапая землю, как пальцы, ищущие добычу. Колодец в центре светился тускло, зеленовато, его каменный край блестел, будто покрыт слизью, из глубины поднимался пар, шепча её имя. Там стояла Мэйра — с голубыми глазами, полными слёз, кожа её трескалась, она била по воздуху, как по стеклу, губы кричали без звука: «Лира! Я в колодце!» За ней двигались тени — маленькие, с пустыми глазами, их пальцы цеплялись за её платье, оставляя тёмные следы. Лира ахнула, голос её был слабым, как шёпот ветра, зеркальце выпало, ударившись о пол с глухим стуком, от которого половицы скрипнули, как стон.
Она схватила его, пальцы дрожали, и решилась: надо идти к колодцу. Если Мэйра там, Лира найдёт её, вытащит, чего бы это ни стоило. Она сунула зеркальце в карман, побежала вниз, лестница стонала под ногами, её шаги отдавались в стенах, как удары. Тени на перилах дрожали, вытягиваясь в длинные руки, но исчезали при взгляде, оставляя холод, что полз по спине. Лира остановилась у старого портрета в коридоре — мать, Мэйра и она, ещё дети, улыбались под солнцем. Её горло сжалось, слёзы укололи глаза. Как всё дошло до этого? Почему тени выбрали их семью? Она коснулась рамы, дерево было тёплым, но на миг ей показалось, что улыбка матери дрогнула, стала шире, чужой.
Лира двинулась дальше, мимо кабинета отца — дверь приоткрыта, его голос дрожал, как натянутая струна: «Я обещал… я должен…» Она взглянула: он стоял перед разбитым зеркалом, руки чистые, но дрожали, сжимая осколок стекла, отражавший не его лицо, а тень с белыми глазами, что смотрела прямо на Лиру. Её сердце замерло, но отец не заметил её, шепча всё те же слова, как молитву. Лира отступила, голос в голове бил: «Он знает…» Она вспомнила его строгость, его слова о скорби Мэйры, и спросила себя: скрывает ли он правду или сам стал жертвой зеркал?