«Он говорит с зеркалом… ради нас… но они в нём… в его крови… они везде…»
Последняя запись была короче, чернила дрожали: «Я пыталась остановить его… но они нашли меня…»
Лира закрыла книгу, горло сжалось, слёзы текли по щекам. Она взглянула на зеркальце — закрытое, но дрожащее, как живое. Тени ждали её шага. Бежать к Ардену, обвинить его? Спросить отца, рискуя всем? Её разум трещал, голос стал хором: «Посмотри… она ждёт…» Она вспомнила Мэйру — её смех, её мягкие косы, её тепло — и сжала голову, кожа холодела, будто тени уже под ней.
— Я найду тебя, Мэйра, — прошептала Лира в темноту, голос дрожал, но был твёрд.
Зеркальце ответило, тихо, ясно: «Скоро…»
Глава 10 «Ловушка для Ардена»
Утро в Эшгарде пришло с серым светом, что сочился сквозь облака, холодным и тусклым, как дыхание зимы. Лира сидела в своей комнате, сжимая дневник матери и зеркальце Ардена, её пальцы дрожали, оставляя влажные следы на кожаном переплёте и металле, пахнущем ржавчиной. Ночь не дала покоя: голос из зеркальца, записи о пропавших детях, тень отца в саду — всё рвало её разум, как тонкое стекло под ударами. Она не могла молчать. Арден был виновен — его зеркала принесли проклятье, заперли Мэйру, сломали отца, — но Лира знала: одной ей не справиться. Ей нужен был отец, его сила, его воля. Вместе они могли бы найти Мэйру, вытащить её из теней. Она решила рассказать ему всё, выложить правду, какой бы страшной она ни была.
Лира встала, её ноги ныли, как после долгого бега, и направилась к кабинету. Дом встретил её скрипом половиц, что звучал, как шёпот: «Он знает…» Коридор был тёмным, несмотря на утро, занавески шевелились, будто за ними кто-то прятался, но Лира сжала дневник сильнее, прогоняя страх. Она вспомнила, как Мэйра, ещё маленькая, бежала по этим коридорам, смеясь, её косы прыгали, как солнечные зайчики. Тогда дом был живым, тёплым, а не гробом, что дышит холодом. Лира остановилась у старого гобелена — выцветшего, с елями и колодцем, — и её горло сжалось. Почему всё изменилось? Почему тени выбрали их?
Она толкнула дверь кабинета, петли скрипнули, как ржавые кости. Отец сидел за столом, бледный, с морщинами, что резали лицо, как трещины. Его глаза были тёмными, но в глубине мелькали тени, быстрые, как пауки, исчезавшие при взгляде. Он писал, перо скребло бумагу, тень его на стене дрожала, чуть длиннее, чем нужно, но сжалась, когда он поднял взгляд.
— Лира, — сказал он, голос строгий, но усталый, с лёгким хрипом, как от пыли. — Ты бледна. Что случилось?
Лира сжала дневник, горло пересохло, но она шагнула ближе, слова хлынули, как вода из треснувшей плотины:
— Отец, послушай. Мэйра… это не она. Что-то в её теле, оно боится соли, я видела её в зеркале — настоящую, она кричала, она в колодце. Я нашла дневник матери, она писала про тебя, про зеркала, про детей… Арден — это его проклятье, но мы можем спасти её, вместе, пожалуйста…
Отец замер, перо выпало, оставив пятно на бумаге, что растеклось, как чернила. Он посмотрел на неё, губы дрогнули, и вдруг рассмеялся — низко, с хрипом, как ветер в пустом доме. Лира отступила, сердце сжалось, как от холода.
— Лира, — сказал он, вытирая глаза, его улыбка была натянутой, зубы блеснули, но остались обычными. — Какая фантазия! Зеркала, соль, тени… ты начиталась сказок? Или это дневник? — Он кивнул на книгу, взгляд стал острым, как лезвие. — Твоя мать была больна, видела кошмары. Ты накрутила себя, девочка.
— Нет, — Лира покачала головой, голос дрожал, но она сжала кулаки, ногти укололи кожу. — Я видела. Мэйра в зеркале, она звала меня…
— Мэйра тоскует по матери, — перебил он, встав, шаги тяжёлые, пол скрипнул. — Нам всем её не хватает. Годовщина близко, ты знаешь, как это бьёт по ней. Она странная, но живая. Ты видела её сегодня, разве нет?
Он подошёл, рука легла ей на плечо, тёплая, но пальцы дрогнули, как будто под кожей что-то шевельнулось. Лира взглянула в его глаза, ища правду, но тени в них исчезли, оставив только усталость.
— Дневник… — начала она, но отец сжал её плечо, не больно, но твёрдо, голос стал холодным, как камень:
— Забудь его. И Ардена. Он юродивый, его бред отравил тебя. Я разберусь с ним. Иди.
Лира кивнула, горло сжалось, она ушла, но слова отца резали, как осколки. Она поднялась в комнату, сжимая дневник, голос в голове бил: «Он лжёт… они здесь…» Она хотела верить ему, но образ Мэйры, её крик в зеркале, не отпускал. А если он прав? Если она теряет разум?