День тянулся, как туман, Лира бродила по дому, избегая теней в углах, что исчезали при взгляде. Она вспомнила Эльзу, служанку, их подругу, её мягкий смех, как она заплетала Мэйре косы, пока та болтала о цветах. Эльза пропала год назад, её нашли у реки, но Лира никогда не верила, что она утонула. Теперь её лицо всплывало в памяти, с глазами, полными ужаса, как у Мэйры в зеркале. Лира сжала зеркальце, металл холодил кожу, и спросила себя: забрало ли оно и Эльзу?
К вечеру дом встрепенулся — крики, топот, звон колоколов, низкий, как стон земли. Лира вышла на улицу, ноги несли её к рынку, где гудела толпа. Воздух пах дымом и страхом, голоса резали, как ножи. В центре стояла женщина, худая, с лицом, изрезанным горем, её руки сжимали платок, пропитанный слезами. Лира узнала её — мать Тома, мальчика, пропавшего прошлой весной.
— Это Арден! — кричала женщина, голос дрожал, но бил, как молот. — Зеркальщик! Я знала, он проклят! Нашли одежду моего Тома в его мастерской — в крови, с его волосами! Он забрал их всех, его зеркала — ловушки!
Мужчина рядом, сгорбленный, с кулаками, как камни, добавил: — Моя дочь смотрела в его зеркало, а наутро пропала! Они в каждом доме, эти проклятья!
Толпа загудела, люди оглядывались, лица бледные, глаза полны ужаса. Лира замерла, горло сжалось: город боялся, зеркала Ардена стали олицетворением кошмара. Она услышала: в мастерской нашли лохмотья — одежду детей, с кровью и волосами, что цеплялись, как паутина. Факелы горели у мастерской, дым поднимался, чёрный, густой, но Арден исчез. Шептались, что он шагнул в большое зеркало, стекло треснуло, проглотило его, оставив лужу крови — тёмной, что дымилась, пока её не выжгли.
Лира прислонилась к стене, разум кричал: «Я была права! Это Арден!» Но страх рос, как холодная волна. Если он забрал Мэйру, где он теперь? Как его остановить? Она вспомнила отца, его смех, его тень, и спросила себя: знал ли он? Или он тоже жертва, как Эльза, как дети? Лира сжала зеркальце, металл резал кожу, и решила: она проверит колодец. Если Мэйра там, она найдёт её, даже если Арден в зеркалах, даже если отец лжёт.
Она дождалась ночи, пока дом затих, пока огни города погасли, и прокралась в сад. Воздух был холодным, пах землёй и мхом, ели стояли, как тени, их ветви шевелились, будто прислушивались. Лира прошла мимо клумбы, где они с Мэйрой сажали цветы, теперь увядшие, их лепестки чернели, как пепел. Она вспомнила, как сестра смеялась, пачкая руки землёй, как её глаза сияли, как небо. Слёзы укололи Лиру, но она сжала кулаки, шепнув: «Я найду тебя».
Колодец был впереди, тёмный, молчаливый, его край покрыт мхом, что блестел под луной. Лира подошла, ноги тонули в мягкой земле, холод пробирал кожу. Она наклонилась над краем, дыхание дрожало, и посмотрела в воду — чёрную, гладкую, без звука. Её лицо отразилось, бледное, с глазами, полными страха, но чистыми, без слёз. Лира моргнула, шепнув: «Я схожу с ума».
Но вода дрогнула, как от камня, и отражение сменилось. Появились лица — детские, с ясными чертами, но искажённые болью, рты открыты в беззвучном крике. Лира узнала Тома, его веснушки, теперь бледные, глаза умоляли. Затем Эльза — её подруга, с лицом, что трескалось, но глаза были живыми, полными слёз. И Мэйра — с голубыми глазами, кожа её ломалась, из трещин текла тёмная влага, она била по воде изнутри, губы кричали: «Лира! Спаси нас!» За ней двигались тени — маленькие, с пустыми глазами, их пальцы тянулись к ней, оставляя следы, что дымились в воде.
Лира отшатнулась, крик застрял в горле, она упала на колени, руки вцепились в землю, холодную, липкую. Это не сон. Тени были здесь — в колодце, в зеркалах, в её доме. Они забрали Мэйру, Эльзу, детей. Но кто их поймал? Арден, чьи зеркала пугали город? Или отец, чья тень жила своей жизнью, чьи руки, как писала мать, резали себя? Лира сжала зеркальце, металл жег кожу, и поняла: она должна выбрать — искать Ардена в зеркалах или спросить отца, рискуя всем.
Она взглянула на колодец — там снова была она, без теней, только её глаза, полные решимости. Лира встала, земля хрустнула под ногами, и шепнула: «Я вытащу вас. Всех».
Глава 11 «Эхо пропавших»