Мастерская Ардена стояла тёмной, окна выбиты, рамы торчали, как кости. Стены в копоти пахли кровью, дверь скрипела на петле. Лира шагнула внутрь, пол хрустел стеклом, воздух был влажным, как дыхание зверя. В углу лежали лохмотья — рваные, в пятнах крови, что дымилась, тянулась к её ногам, как нити. Лира отшатнулась, горло сжалось, и заметила книгу — старую, в кожаном переплёте, с пятнами плесени. Она подняла её, кожа была липкой, страницы ломкими, исписанными красными символами, что резали глаза.
«Демоны зеркал», — гласила надпись, вырезанная неровно. Лира листала, ужас рос: «Они ловят души, подменяют тела… Мастер, что режет себя, открывает врата кровью…» Рисунки пугали — фигуры с пустыми глазами, держащие детей, чьи лица кричали, руки ломались. Книга выпала, ударившись о пол, и голос стал громче: «Это он… Арден…»
Лира была уверена: Арден вызвал демонов, его зеркала забрали Мэйру. Но тень отца, его слова рвали её. Она шагнула к большому зеркалу — треснувшему, с рамой, покрытой трещинами, как вены. Стекло помутнело, из щелей текла тёмная влага, дымилась, пахла гарью. Лира наклонилась, её отражение было бледным, глаза чистыми, но стекло дрогнуло, показав сад — ели шевелились, колодец светился, пар шептал: «Лира… выпусти…»
Она сжала зеркальце, прошептав: — Арден… что ты сделал?
Зеркало треснуло, звук резанул, как крик. В нём мелькнула тень — высокая, с белыми глазами, шрамами, что кровоточили. Но это была не мать, а фигура без лица, её голос, как стон, пробился: — Он пытался… остановить… — и исчез, оставив холод.
Зеркало показало колодец: дети, их лица в боли, кожа трескалась, из трещин текла влага, дымилась. Эльза смотрела, глаза полны слёз, губы дрожали. Мэйра била по воде, кожа ломалась, она кричала без звука: «Лира! Спаси нас!» Тени за ней тянули пальцы, их глаза были пустыми, голоса — хором: «Скоро…»
Лира упала на колени, осколки резали ладони, кровь текла, смешиваясь с тёмной влагой. Шаги — тяжёлые, влажные — раздались сзади. Голос отца хлестнул: — Лира! Что ты здесь делаешь?
Она обернулась, он стоял в дверях, лицо чистое, глаза строгие. Но тень за ним выросла, с белыми глазами, что смотрели, руки дрожали, как лозы. Трость ударила о пол, след дымился, пах гарью.
— Искала правду, — сказала Лира, голос дрожал, но она встала, сжимая зеркальце, кровь капала. — Ты знаешь, что с Мэйрой. Ты лжёшь.
Отец нахмурился, губы дрогнули. — Ты не понимаешь, — сказал он, голос низкий, с тревогой. — Арден был безумен, но не он начал это. Иди домой, Лира. Забудь зеркала.
— Нет, — она покачала головой, слёзы жгли. — Я найду её.
Отец шагнул, тень шевельнулась, мелькнули детские лица, их глаза шептали. Он остановился, голос стал тихим: — Ты убьёшь себя. И нас.
Он ушёл, плащ колыхнулся, тень исчезла. Лира сжала книгу, разум кричал: «Арден виновен!» Но слова в зеркале, тень отца рвали её. Она подняла зеркальце, кровь капала на стекло, оно показало Мэйру — её крик, её глаза. Лира сжала голову, холод пробрал кожу, и шепнула:
— Я найду тебя, Мэйра…
Зеркальце ответило, тихо: «Скоро…»
Глава 13 «Кости под мостом»
Эшгард лежал под серым небом, его улицы тонули в тишине, тяжёлой, как мокрый мох. Лира шагала к окраине, её ботинки хрустели по гравию, шаль матери цеплялась за волосы, её запах — лаванда и холод — резал сердце, как память, что не уходит. Слухи о пропавших детях, что шептались на рынке, гнали её к старому мосту — месту, о котором старухи говорили с опаской, пряча глаза: «Там кости говорят, девочка. Не ходи, если сердце слабое». Но Лира не могла остановиться. Правда о зеркальщике, о Мэйре, о тенях, что крали детей, была где-то там, в тени Эшгарда, и её шаги звучали, как вызов.
Дома редели, их стены покрывались трещинами, будто кожа, что сохнет. Ставни щерились щелями, и Лира чувствовала взгляды — не людей, но города, его камней, его земли. Ветер крался за ней, его шорох был похож на шаги, что гаснут, на дыхание, что прячется. Она сжала медальон матери, его серебро жег ладонь, и шепнула: