У старого фонтана, давно высохшего, она остановилась. Его чаша поросла мхом, а каменные ангелы на краях смотрели вниз слепыми глазами. В детстве Лира играла здесь, воображая, что ангелы её охраняют, но теперь их лица казались чужими, словно кто-то стёр с них улыбки. Проведя пальцем по краю чаши, она ощутила лёгкий укол, будто ток пробежал от камня к её руке. Лира отдёрнула ладонь, взглянув на пальцы: ничего. Но тень её руки на мху шевельнулась с запозданием, и сердце ёкнуло.
Шорох раздался из-за кустов роз, где тень дома лежала густой завесой. Лира шагнула ближе, и её дыхание сбилось: там сидела Мэйра. Младшая сестра, бледная, с пепельными волосами, склонилась над чем-то в траве. На ней было тонкое платье, не по погоде, его подол намок от земли. Лира пригляделась: Мэйра держала куклу — старую, с потёртым платьем и вышитыми глазами, которые мать создавала с любовью. Но кукла была изуродована: руки вывернуты, ткань на груди разорвана, из-под ниток торчала солома, словно вырванные внутренности.
— Мэйра, что ты делаешь? — голос Лиры дрогнул, но она натянула улыбку, стараясь казаться спокойной.
Сестра не ответила. Её пальцы рвали куклу, отрывая куски с сухим хрустом, который отдавался в голове Лиры. Мэйра шептала, тихо, но отчётливо:
— Она смотрела в зеркало. Она смотрела в зеркало.
Слова звучали как заклинание, лишённое смысла, но от них по спине Лиры побежали мурашки. Она опустилась на колени рядом, пытаясь поймать взгляд сестры. Глаза Мэйры были пустыми, как у куклы, — два голубых осколка, не отражающих света.
— Кто смотрел в зеркало? — Лира старалась говорить мягко, но голос дрожал. — Мэйра, посмотри на меня.
Сестра подняла голову, и её губы растянулись в улыбке — слишком широкой, неестественной, будто чужой.
— Она, — сказала Мэйра, ткнув в куклу. Потом отвернулась и прошептала: — И ты.
Лира отшатнулась. Её взгляд упал на лужу рядом — мелкую, мутную от ночного дождя. В воде отражались ели, небо и её лицо, размытое, как старый портрет. Она наклонилась ближе, и ей показалось, что отражение моргнуло не в тот момент, когда моргнула она. Сердце заколотилось. Лира тряхнула головой — глупости, тень ветки, игра света. Но в луже, словно из разорванной куклы, текло что-то тёмное, густое, как кровь. Оно расползалось по воде, хотя трава оставалась чистой.
— Мэйра, брось её! — Лира схватила сестру за запястье, ощутив холод её кожи. Мэйра вырвалась с неожиданной силой, и кукла упала в лужу, подняв брызги. Тёмная струйка исчезла, будто её не было. Лира уставилась на воду: теперь там отражались только её глаза — слишком тёмные, как колодцы. Она моргнула, и они стали прежними. Проведя рукой по лицу, Лира проверила, её ли это черты.
— Что случилось? — голос отца раздался за спиной, низкий, спокойный, но с ноткой напряжения. Лира обернулась. Лорд Эшгарда стоял у входа в сад, его тёмный плащ сливался с тенями елей, а серебряный набалдашник трости блестел на солнце. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тревога — или тень вины, которую Лира замечала всё чаще.
— Мэйра… она сломала куклу, — Лира запнулась, не зная, как объяснить увиденное. — И я видела… что-то странное.
Отец подошёл, его шаги были размеренными, как у человека, привыкшего всё контролировать. Он взглянул на Мэйру, всё ещё сидящую в траве, и на куклу, чьи вышитые глаза утопали в грязи. Его губы дрогнули, но он быстро взял себя в руки.
— Дети играют, Лира. Ты слишком впечатлительна, — сказал он, наклоняясь к Мэйре. — Пойдём, девочка. Тебе нужно отдохнуть.
Мэйра встала, всё ещё сжимая кусок ткани от куклы, и молча пошла к дому, оставляя влажный след на траве. Отец задержался, положив руку на плечо Лиры. Его пальцы были ледяными, и этот холод осел в её груди.
— Не выдумывай, — сказал он тихо, почти ласково. — Ты знаешь, как я переживаю за вас после… — он осёкся, и в его голосе мелькнула боль, глубокая, как старая рана. — После смерти вашей матери.