Лира вспомнила, как они с Мэйрой, детьми, бегали к реке, плескались, смеялись, пока мать не звала их домой. Тогда вода была тёплой, ясной, отражала их лица — живые, без страха. Теперь река была другой — чёрной, неподвижной, как зеркало, что скрывает правду. Лира сжала осколок, её горло сжалось, слёзы укололи глаза. Почему она не заметила раньше? Почему не защитила сестру? Она встала, ноги дрожали, сняла платье — старое, с дырками, — оставив его на берегу, где оно лежало, как тень прошлого.
Вода была холодной, липкой, обняла кожу, как чужие руки. Лира шагнула глубже, рябь дрожала, отражая небо — серое, без жизни. Она чувствовала: кто-то смотрит — из глубины, из углов сада, где ели шевелились, будто прислушивались. Шаги за спиной — лёгкие, почти неслышные — шуршали травой, и голос Мэйры — звонкий, мягкий, как в детстве, — раздался:
— Лира, ты странная сегодня. Всё сидишь у реки. Хочешь искупаться?
Лира обернулась, сердце сжалось, как от удара. Мэйра стояла на берегу — высокая, в белом платье, что колыхалось на ветру. Лицо её было чистым, глаза — голубыми, ясными, улыбка — тёплой, как у сестры, что плела венки в саду. Но Лира знала: это ложь, маска, что дышит чужим. Она кивнула, горло пересохло, и сказала, голос дрожал:
— Да… пойдём.
Мэйра рассмеялась — легко, как колокольчик, — сбросила платье, кожа её блестела, гладкая, без следов тьмы, что Лира видела в колодце. Она вошла в воду, шаги были плавными, почти танцующими. Лира смотрела, её глаза горели, и опустила взгляд на реку. Её отражение было там — бледное, с тёмными тенями под глазами, но чистое. Рядом должна быть Мэйра, её тень в воде, но… ничего. Только рябь, что шевелилась, и голос — низкий, как эхо — пробился из глубины: «Она не здесь…»
Лира замерла, дыхание остановилось, она взглянула на Мэйру. Улыбка сестры была шире, глаза блестели, как у зверя, что чует добычу. Лира сжала осколок, кровь капала в воду, оставляя тёмные пятна, и прошептала:
— Почему тебя нет в воде, Мэйра?
Мэйра рассмеялась — резче, с хрипом, её лицо дрогнуло, кожа на миг треснула, показав тёмную влагу, что исчезла, как сон. Глаза потемнели, голос стал холодным, множественным, как шёпот толпы:
— Ты бредишь, Лира. Это просто вода. Ты видишь тени там, где их нет.
Лира отступила, ноги тонули в иле, холод пробирал кожу. Она заметила: Мэйра изменилась. Её смех был живым, движения — мягкими, как у девушки, что танцует на празднике, кожа сияла, как у сестры, что она помнила. Тень в ней училась — её маска стала совершенной, эмоции — ложью, что душила правду. Лира вспомнила книгу Ардена: «Тени боятся света… чистого, отражённого». Солнце вырвалось из облаков, его луч ударил в реку, ослепляя. Лира подняла осколок, поймав свет, что резанул её ладонь, как огонь.
Она направила луч на Мэйру, свет ударил в её лицо, и сестра дёрнулась, кожа покраснела, вспухла, она зашипела — низко, как ветер в пещере. Глаза сузились, зрачки стали ямами, тень за ней задрожала, выросла, с руками, что тянулись, пальцы дрожали, как лозы. Мэйра ахнула, её голос стал хрипом, кожа на руках треснула, из трещин потекла тёмная влага, дымилась, пахла гарью.
— Что ты делаешь? — крикнула она, голос дрожал, но в нём был хор, как эхо из глубины. Она шагнула ближе, тень шевельнулась, пальцы резали воздух.
Лира отшатнулась, крик застрял в горле, она побежала к берегу, камни резали ноги, кровь текла, смешиваясь с водой. Упав на траву, она сжала осколок, платье липло к коже, холод пробирал до костей. Свет — их слабость. Она могла использовать его, спасти Мэйру, но тень в сестре крепла, её маска обманывала даже сердце. Голос из воды следовал, тихий, как стон: «Скоро… ты наша…»
Лира поднялась, ноги дрожали, она взглянула на реку. Мэйра стояла в воде, кожа её стала гладкой, глаза ясными, улыбка — тёплой, но тень за ней дрожала, с белыми глазами, что смотрели. Лира сжала осколок, кровь капала, и шепнула: