В столовой сидела Мэйра, её волосы сияли, как лунный свет, глаза были голубыми, ясными, улыбка — мягкой, как у сестры, что пела ей в детстве. Но Лира заметила: её пальцы дрожали, ложка в её руке гнулась, как мягкая глина, тень за ней шевельнулась, с длинными руками, что исчезли, когда Мэйра взглянула. Лира сжала осколок, сердце колотилось, она вспомнила, как Мэйра плела ей венки, как её тепло гнало страх. Теперь это тепло было ложью, и Лира знала: тень в сестре видела её, ждала.
Отец ударил тростью о стол, звук эхом разнёсся, как звон колокола, и сказал: — К полудню придёт священник. Мы прогоним тени.
Мэйра улыбнулась, её глаза блестели, как у кошки, но она молчала. Лира кивнула, голос из углов шептал: «Он лжёт… они здесь…» Она хотела верить отцу, видеть в нём спасителя, но его тень, его дрожь резали её, как осколки.
Священник пришёл, когда свет стал ярче, но всё ещё тусклым, как больной глаз. Он был старым, сгорбленным, в рваной рясе, что пахла землёй, руки дрожали, сжимая крест, потемневший от времени. Лицо его было морщинистым, глаза — мутными, голос — слабым, как шёпот ветра:
— Я очищу ваш дом, лорд Эшгард. Свет Господа изгонит зло.
Лира стояла в гостиной, осколок резал ладонь, кровь капала на ковёр. Отец был рядом, его тень дрожала, длиннее, чем нужно, Мэйра сидела в углу, улыбка её была тёплой, но глаза следили, как хищник. Священник начал обряд, его шаги шаркали, он кропил стены водой из чаши, что пахла сыростью. Молитвы резали воздух, дрожащие, но твёрдые:
— Господь, изгони тьму, очисти дом от скверны…
Лира следила, сердце стучало, как молот. Тень Мэйры шевельнулась, руки её дрожали, но она сидела, улыбка не гасла. Отец стоял, глаза темнели, пальцы сжимали трость, следы от неё дымились, пахли гарью. Лира вспомнила мать — её голос, её рассказы о звёздах, её тепло, что гасло, как свеча. Была ли она в тенях? Или её забрали зеркала? Лира сжала осколок, кровь текла, и голос шептал: «Они здесь…»
Священник вошёл в гостиную, крест дрожал, молитвы стали громче: — Во имя Отца, и Сына… изгони демонов…
Но воздух сгустился, как перед бурей. Чаша в его руках задрожала, вода плеснула, дымилась, запах гари резанул нос. Священник ахнул, лицо побледнело, кожа на щеках натянулась, глаза закатились, белки потемнели. Он пошатнулся, тело сжалось, как от удара, и упал, ударившись о пол, звук был глухим, как стук земли о гроб. Крест раскололся, куски дымились, голос — низкий, как эхо — вырвался: «Скоро…»
Лира вскрикнула, голос слабел в горле. Она взглянула на отца: его губы дрогнули, тень за ним выросла, с белыми глазами, что смотрели, руки шевельнулись, исчезли. Мэйра рассмеялась — легко, но с холодом, кожа её вспыхнула на миг, как от света, но стала гладкой.
— Бедный старик, — сказала она, голос дрожал, но был множественным, как шёпот толпы. Она встала, тень шевельнулась, глаза блестели.
Лира отступила, спина коснулась стены, холодной, как лёд. Голос резал: «Они здесь…» Отец поднял руку, голос был ровным: — Очищение завершено. Зло ушло.
Но Лира знала: ложь. Она взглянула на двери — старые, с трещинами, — их поверхность дрогнула, как вода. В них мелькнули тени — не их комната, а тёмные залы, потолки дымились, стены шевелились, когти скребли дерево. Тень — высокая, с пустыми глазами — протянула руку, пальцы дрожали, голос шептал: «Лира… выпусти нас…» Лира моргнула, двери стали пустыми, но голос остался: «Они здесь…»
Она упала на колени, кровь текла, смешиваясь с тенью, что ползла из углов. Ритуал был обманом, тени росли, их голоса звучали в стенах, их глаза смотрели из дверей. Лира вспомнила колодец — Мэйру, её крик, её руки, бьющие по воде. Свет был её надеждой, но дом стал клеткой. Она взглянула на отца, его тень дрожала, на Мэйру, чья улыбка резала, и крикнула, голос дрожал:
— Это не очищение! Ты лжёшь!
Отец нахмурился, кожа дрогнула, тень мелькнула, исчезла. Он шагнул, трость дымилась: — Ты бредишь, Лира. Иди в комнату.
Мэйра рассмеялась, мягко, но холодно: — Сестра, всё хорошо.
Лира побежала к лестнице, половицы скрипели: «Он знает…» В комнате она упала на кровать, холод пробирал кости, осколок резал ладонь, кровь текла. Голос из стен бил: «Скоро… ты наша…» Лира сжала голову, разум кричал: тени повсюду, дом дышит ими, двери — их врата. Но Мэйра жива, её крик в колодце — её зов. Лира вспомнила сад, ели, колодец, где тени держали сестру. Свет — её оружие, но его мало. Она встала, ноги дрожали, подошла к окну, глядя на сад. Там был ответ, там была Мэйра.