Фигура в зеркале улыбнулась, её губы были красными, как кровь, но холодными, как земля. — Лира сильная… но ты моя, Мэйра… ты слышишь меня… я жду… в колодце… в тенях…
Мэйра покачала головой, слёзы жгли, как соль, её пальцы сжали медальон сильнее, он уколол кожу. — Нет… ты ушла… Лира говорит, ты любила нас… ты бы не звала меня туда…
Голос стал громче, его сладость резала, как нож, что прячется. — Лира ошибается… она ищет правду, но правда — это я… отдай её мне, Мэйра… её кровь… её тень… и я вернусь… мы будем вместе… ты, я, звёзды…
Мэйра закрыла глаза, её дыхание было рваным, как ткань, что рвётся. Она видела это во снах — ночь за ночью, тьма приходила, её лицо было маминым, её голос пел о любви, но требовал Лиру. В первом сне она стояла у колодца, вода блестела, как зеркало, и мать тянула её за руку, её пальцы были холодными, как кости. Мэйра кричала, но голос гас, будто кто-то крал его. Во втором сне она видела Лиру — её сестра шла к церкви, её тень была длинной, но пустой, её глаза гасли, как свечи. Мэйра просыпалась с криком, её подушка была влажной, её сердце болело, будто кто-то резал его.
— Я не отдам её, — прошептала Мэйра, её голос дрожал, но был твёрдым, как камень. — Лира спасает меня… она всегда спасает… ты лжёшь…
Зеркало дрогнуло, его стекло помутнело, как вода, что прячет дно. Фигура матери шагнула ближе, её тень легла на пол, длинная, с руками, что извивались, как ветви. — Ты слабая, Мэйра… ты боишься… но я дам тебе силу… отдай её… или я заберу тебя…
Мэйра встала, её ноги дрожали, она подошла к зеркалу, её пальцы коснулись стекла, оно было холодным, как лёд, что тонет. Она видела мать — её глаза, её улыбку, но за ними была тьма, её голоса пели, их хор был сладким, но резал: «Ты наша…» Мэйра ударила по зеркалу, её кулак болел, но стекло не треснуло, лишь тень исчезла, оставив тишину, что давила. Она упала на колени, слёзы текли, как река, её голос был тихим, как молитва: — Лира… я не скажу… я клянусь…
Она вспомнила сестру — её шаги в коридоре, её вопросы, её нож, что блестел, как звезда. Лира была её светом, её якорем, но Мэйра боялась: тьма знала её имя, её слабость. Она знала, что Лира ищет ответы — в саду, в церкви, в колодце, — но каждая правда резала, как лезвие. Мэйра легла обратно, её глаза горели, она смотрела в потолок, где тени шевелились, как пальцы, что ждут. Она думала о матери — её настоящей матери, чьи руки пахли травами, чьи песни гнали ночь. Эта мать не звала бы её в тьму, не просила бы Лиру. Но тьма была хитрой, её ложь была острой, как правда.
Мэйра сжала медальон, его серебро укололо сильнее, будто знало её боль. Она шептала: — Я не отдам её… я не отдам… — Но её голос гас, как свеча, что тонет. Тени слушали, их шёпот был тихим, но тяжёлым, как земля, что падает. Мэйра закрыла глаза, её дыхание замедлилось, но сон ждал — глубокий, как колодец, его вода пела её имя.
Она видела сад, его трава была чёрной, ели скрипели, как кости, что ломаются. Мать стояла у колодца, её платье блестело, как стекло, её глаза были пустыми, как зеркала, что лгут. Она протянула руку, её пальцы были тонкими, как нити, что рвутся. — Мэйра… — пела она, — Лира не нужна… она тень… отдай её… и я вернусь…
Мэйра бежала, её ноги тонули в траве, её крик гас, как дым, что уходит. Она видела Лиру — её сестра стояла вдали, её волосы горели, как звёзды, её нож резал тьму. Мэйра хотела крикнуть, но голос пропал, её горло сжалось, как лист, что горит. Она упала, колодец был близко, его вода пела, её голоса были громкими, как буря: «Ты наша… ты отдашь…» Мэйра проснулась, её сердце колотилось, как молот, её подушка была влажной, её руки дрожали, как листья, что падают.
Она встала, её шаги были тихими, она подошла к окну, его стекло блестело, как глаз, что следит. Луна висела низко, её свет был тусклым, как дыхание, что гаснет. Мэйра смотрела на сад, его тени шевелились, как пальцы, что зовут. Она знала: тьма не спит. Она знала: Лира идёт к ней, её шаги резали ночь, её правда была острой, как нож. Мэйра сжала медальон, её губы шептали: — Я не скажу… я люблю её… я не отдам…
Но тени слушали, их голоса были тонкими, как нити, что ловят. Мэйра легла, её глаза горели, она боялась сна, но он пришёл — тяжёлый, как вода, что уносит. И в нём тьма пела, её голос был маминым, её глаза были пустыми, её руки тянулись, как ветви, что рвутся.