Глава 24 «Ночь зеркал»
Тьма в Эшгарде была живой, как дыхание, что крадёт тепло, её чёрная пелена сгущалась, окутывая город, его улицы, его тишину, как холод, что сковывает сердце. Небо было низким, серым, без звёзд, луна висела в нём, тусклая, как свет, что гаснет в глубине, её блики дрожали на земле, пропадая, как тень, что прячется при взгляде. Дом лорда Эшгарда дрожал в этом мраке, стены скрипели, будто что-то шевелилось под камнем, окна блестели, как глаза, что следят, не моргая. Воздух был сырым, пах землёй, гниющими листьями, и чем-то острым, как ржавчина, что цепляется к коже. Лира лежала на кровати, тело холодело, пальцы сжимали медальон матери, его металл был тёплым, дрожал, как пульс, резал ладони, кровь капала на простыни, тёмная, исчезая, как тайна. Платье липло к телу, пропитанное потом, росой сада, илом, и холод пробирал её, как ветер, что воет в пустоте.
Крик Мэйры в столовой резал её разум, как нож, что вонзается в плоть: её бледное лицо, её тень, что росла, её знаки в колодце — Лира, колодец, сад, — что жгли память. Лира знала: сестра жива, но тонет в тенях, её тепло гаснет, её голос слабеет. Соль рвала тень в теле Мэйры, как свет жег Ардена, но тень крепла, её маска была живее, её ложь — глубже. Лира сжимала медальон, его тепло резало кожу, и думала о Мэйре — её косы, её смех у реки, её пальцы, что складывали венки. Что значили её знаки? Сад — ели? Камни? Или то, что прячется под ними? Она вспомнила отца — его взгляд, что гас в гостиной, его руку, что резала холодом, его слова: «Он лжёт». Был ли он защитником, что держал её, или тень, что прятала правду? Лира вспомнила мать — её песни о звёздах, её тень, что пропала в зеркале, её голос в медальоне, что шептал: «Он знает…» Была ли она с Мэйрой, в той же бездне? Лира вспомнила Ардена — его глаза, что гасли в церкви, его слова, что отец был мастером, его тень, что звала. Кто лгал? Голос из углов шептал — низкий, как скрип: «Скоро… ты наша…» Лира закрыла глаза, слёзы жгли щёки, и шепнула: «Я найду вас… я остановлю это».
Гул разорвал ночь — тяжёлый, как вздох земли, что дрожит в глубине, его звук был живым, будто что-то шевелилось под камнями, его ритм резал сердце, как стон. Лира вскочила, ноги дрожали, медальон выпал, ударился о пол, звук эхом разнёсся, как дыхание, что гаснет. Она схватила осколок стекла, его край уколол ладонь, кровь капала, смешиваясь с пылью, что шевелилась, как тень. Гул стал громче, стены дрогнули, половицы стонали, их скрип складывался в слова: «Они здесь…» Лира выбежала из комнаты, шаги были резкими, коридор был тёмным, свечи гасли, их дым поднимался, как паутина, что ловит свет.
Она побежала к комнате отца, сердце колотилось, как молот, что бьёт в пустоте, и толкнула дверь — тяжёлую, её дерево скрипело, трещины дрожали, как струны. Кровать была пуста, простыни смяты, холодны, как земля над могилой, воздух пах сыростью, плесенью, и чем-то сладким, как увядшие цветы. Лира сжала осколок, кровь текла, и подумала: где он? Его трость, его тень, его слова — всё пропало, как дым, что гаснет в ночи. Она вспомнила его руки, что держали её после матери, его голос, что гнал страх, его взгляд, что был тёплым, но гас. Знал ли он о тенях? Или тени забрали его, как Мэйру?
Лира побежала к комнате Мэйры, дыхание рвалось, дверь была приоткрыта, из щели доносился шёпот — тихий, как дыхание, что замирает. Она толкнула её, дерево скрипнуло, кровать была пуста, подушка смята, перья шевелились на полу, как тени, что гаснут. Тень на стене дрогнула, длиннее, чем нужно, с руками, что пропали, когда Лира моргнула. Она ахнула, голос был слабым, как шёпот ветра, и вспомнила Мэйру — её смех, её тепло, её крик в столовой, что резал. Где она? Лира почувствовала: тени близко, их дыхание холодило кожу, их голоса звали.
Коридор был холодным, гобелены — ели и река — шевелились, их нити дрожали, как будто звали, как звали Мэйру, когда она смеялась, её пальцы гладили узоры. Лира побежала к окну, ноги тонули в ковре, мягком, но холодном, как дыхание, что крадёт тепло. Она прижалась к стеклу, его холод резал щёки, дыхание помутило его, следы гасли, как тайна. Площадь Эшгарда лежала внизу, её камни темнели, будто впитали ночь, и гул стал громче, его ритм резал уши, как лезвие, что скользит по стеклу.
Лира увидела: осколки зеркал — тысячи, покрытые пылью, — дрожали на земле, как листья перед бурей, их края ловили луну, бросая блики, что шевелились, как глаза. Они поднялись, медленно, как рой, что жужжит в тишине, и собирались в центре площади, образуя круг — тёмный, живой, как вода, что прячет лицо. Портал вспыхнул — красным светом, его сияние было тяжёлым, как тень, что душит, края дрожали, как дыхание, что замирает. Он был живым, его свет пульсировал, как пульс, что слабеет, и из него доносился шёпот — низкий, как стон, что тонет в глубине: «Лира… выпусти…»