Лира замерла, горло сжалось, она увидела: тени двигались в портале — высокие, сгорбленные, их силуэты шевелились, как паутина, что ловит свет, глаза блестели, но гасли, губы шептали без звука. Они звали её, их голоса резали воздух, как нити, что рвутся: «Лира… Лира…» Она отшатнулась, спина коснулась стены, холодной, как лёд, что трескается, Лира почувствовала: кто-то смотрит — из стен, из углов, из воздуха, что сгущался, как перед бурей.
Лира побежала вниз, шаги резали половицы, их стон был живым, как эхо, что зовёт. Она вспомнила Ардена — его тень в церкви, его слова, что отец был мастером, его зеркала, что ломались. Был ли это его план? Или тени держали его, как отца, как Мэйру? Лира сжала медальон, его тепло резало ладонь, и подумала о Мэйре — её знаки, её слёзы, её крик в колодце, что молил. Портал был вратами, она знала, но к чему — к сестре? К отцу? Или к теням, что ждали её?
Улицы Эшгарда были пустыми, дома темнели, их окна дрожали, как будто боялись взгляда. Лира бежала, дыхание рвалось, осколки хрустели под ногами, их края кололи кожу, кровь капала, смешиваясь с пылью, что пахла сыростью. Площадь была близко, её воздух был тяжёлым, как дыхание, что душит, и Лира остановилась, взгляд упал на портал — огромный, его красный свет пульсировал, края шевелились, как тень, что прячется. Тени внутри дрожали, их глаза блестели, губы шептали: «Скоро… ты наша…»
Лира подняла осколок, рука дрожала, свет луны ударил в него, луч резанул портал, но он не дрогнул — он рос, его дыхание было ближе, его шёпот — громче. Лира упала на колени, руки коснулись земли, холодной, как земля над могилой, и вспомнила отца — его слёзы после матери, его руки, что защищали, его тень, что дрогнула. Она вспомнила Мэйру — её венки, её тепло, её знаки, что указывали на сад. Портал звал их, она чувствовала, но тени следили, их дыхание холодило кожу.
Воспоминания хлынули, как река, что рвёт берега. Лира видела Мэйру — маленькую, с косичками, что бежала по саду, её смех звенел, глаза сияли, как небо до проклятья. Они строили шалаш, бросали камни в реку, Мэйра пела, её голос тек, как свет. Лира помнила её руку, что сжимала её пальцы, её шепот: «Ты всегда будешь со мной…» Но потом был колодец — Мэйра у края, платье белое, шаги медленные, глаза пустые. Лира кричала, но тьма поднялась, и сестра пропала, оставив эхо, что резало сердце. Лира вспомнила отца — его голос, что успокаивал, его стены, что держали страх, его взгляд, что был тёплым, но гас. Знал ли он? Или тени забрали его, как мать, чья тень пропала в зеркале, чей голос звал в медальоне?
Лира сжала медальон, кровь текла, она поднялась, ноги дрожали, как лист перед бурей, и шепнула, голос был слабым, но твёрдым, как клятва: — Я найду вас… я остановлю их…
Шёпот из портала ответил, тихо, как дыхание, что гаснет: «Скоро… ты наша…»
Глава 25 «Смерть стража»
Тьма в Эшгарде была тяжёлой, как дыхание, что душит в ночи, её чёрная пелена сгущалась, окутывая город, его дома, его сердце, как холод, что крадёт тепло из костей. Небо было низким, серым, без звёзд, луна висела в нём, тусклая, как свет, что гаснет в глубине, её блики дрожали на земле, исчезая, как тень, что прячется при взгляде. Дом лорда Эшгарда дрожал в этом мраке, стены скрипели, будто что-то шевелилось под камнем, окна блестели, как глаза, что следят, не моргая. Воздух был сырым, пах землёй, увядшими травами, и чем-то острым, как ржавчина, что цепляется к коже. Лира стояла на пороге дома, тело холодело, пальцы сжимали медальон матери, его металл был тёплым, дрожал, как пульс, резал ладони, кровь капала, смешиваясь с пылью, что шевелилась, как тень. Платье липло к телу, пропитанное потом, илом сада, и холод пробирал её, как ветер, что воет в пустоте.
Портал на площади резал её разум, как нож, что вонзается в сердце: его красный свет, что дышал, пустые кровати отца и Мэйры, зеркала, что шевелились, — всё кричало, что тени близко, что они забрали их. Лира знала: она должна остановить это, найти отца, спасти Мэйру, разорвать цепи, что держали их в тенях. Но Арден… его слова в гостиной — «он был мастером» — жгли её, как угли, что тлеют под пеплом. Лгал ли он? Или тени держали его, как отца? Она сжимала осколок стекла в кармане, его край колол кожу, и думала о Мэйре — её знаки в колодце: Лира, колодец, сад, — её слёзы, что молили. Что в саду? Ели? Камни? Лира вспомнила отца — его взгляд, что гас, его руку, что резала холодом, его слова: «Он лжёт». Был ли он жертвой, как мать, чья тень пропала в зеркале? Или тень, что прятала правду? Она вспомнила мать — её голос, что пел о звёздах, её тепло, что гнало страх, её шепот в медальоне: «Он знает…» Лира вспомнила церковь — зеркала, что показывали детей, их бледные лица, что звали без звука. Голос из углов шептал — низкий, как скрип половиц: «Скоро… ты наша…» Лира закрыла глаза, слёзы жгли щёки, и шепнула: «Я найду вас… я разгадаю это».