Лира выпрямилась, дыхание сбилось. Комната была пуста: ни сумки, ни синего платка Эльзы, ни следов борьбы. Только пятно, прядь и тишина, ставшая живой, шепчущей. Взгляд Лиры упал на её руки — тень на полу дрогнула, будто повернулась к пятну сама по себе. Лира сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. Что, если это связано с Мэйрой? С куклой? С лужей в саду?
— Лира! — голос отца прогремел в коридоре, заставив её вздрогнуть. Лорд Эшгарда стоял в дверях, его фигура закрывала свет свечи, тень тянулась через порог. Его глаза смотрели строго, но в них мелькнуло беспокойство — или страх? Плащ был застёгнут, трость блестела в полумраке.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, входя. Трость стукнула о пол, звук резанул, как удар по стеклу.
— Эльза пропала, — Лира указала на пятно дрожащей рукой. — Это её волосы.
Отец подошёл, склонился над лужей. Его лицо было каменным, но пальцы сжали трость так, что костяшки побелели. Он провёл рукой над пятном, не касаясь, и выпрямился.
— Это вода, Лира. Кто-то пролил ведро. Эльза, верно, ушла в город. Ты знаешь, как они сбегают без спросу.
— Но её вещи… — начала Лира, но отец прервал её резким жестом.
— Довольно. Ты выдумываешь, — его голос стал твёрдым, но потом смягчился, тронутый усталостью. — Я не хочу, чтобы ты пугала себя. Или Мэйру. После твоей матери… — он осёкся, отвернувшись к окну, где серый свет резал его профиль. — Я забочусь о вас. Ты ведь понимаешь?
Его тень на стене дрогнула, края её будто расплывались, как дым. Лира вспомнила ночь, когда он стоял у её окна, шепча в темноту. Тогда она думала, это молитва. Теперь в его взгляде читалась тоска, смешанная с виной, как плащ, который он не снимал.
— Ты слышал о зеркальщике? — вырвалось у неё, подстёгнутое слухами, всплывшими в памяти: странник с пустыми глазами, зеркала, крадущие души, пропавшие люди в Эшгарде годы назад.
Отец обернулся резко, его взгляд стал острым, как лезвие.
— Это сказки, Лира. Байки для старух. Не забивай голову, — в его голосе мелькнула дрожь, которую она не поняла.
— Но говорят, он был здесь, — настаивала она. — И оставил что-то… злое.
— Люди болтают лишнее, — отрезал он, шагнув так близко, что его тень накрыла её. — Иди вниз. Завтрак ждёт. И не ройся в комнатах прислуги.
Он ушёл, оставив её одну. Лира взглянула на пятно — оно блестело, но будто растворялось в половицах. Она тронула прядь волос, и та шевельнулась, словно живая, обвив её палец. Лира отдёрнула руку, холод от пола пробрался в сердце.
В коридоре свеча мигнула, и её тень пропала на миг, оставив пустую стену. Лира замерла, пока пламя не выровнялось, и тень вернулась, дрожащая. Сердце колотилось, заглушая шаги слуг внизу.
За завтраком отец молчал, но его взгляд то и дело цеплял её, словно проверяя. Мэйра сидела рядом, вяло ковыряя хлеб, сжимая грязный кусок ткани от куклы. Лира смотрела на неё, на отца, на пустое место Эльзы, чувствуя, как дом дышит, наблюдает. Хлеб показался золой, и она отложила его.
Поднимаясь к себе, Лира остановилась у старого зеркала в коридоре. Его рама потрескалась, стекло покрывали пятна. Она взглянула на своё лицо — то же, что утром, но глаза казались глубже, с тенью, которой она не чувствовала. Наклонившись, Лира заметила: отражение чуть повернуло голову само. Она отвернулась, но краем глаза уловила — оно задержалось, глядя ей в спину с улыбкой шире её собственной.
Лира захлопнула дверь комнаты, прислонившись к ней. За окном сад молчал, но в тишине послышался шёпот, как голос из колодца: «Лира… Лира…» Она зажала уши, но звук не стихал, идя изнутри — из её головы, её крови.
Глава 3 «Зеркальщик»
Утро в Эшгарде родилось под серым небом, затянутым облаками, словно саваном. Свет, пробивавшийся сквозь них, был тусклым, будто солнце угасало. Лира стояла у ворот дома, босые ноги мёрзли на влажной земле, шаль цеплялась за спутанные волосы. Дорога в город, узкая и изрытая колеями, терялась в колючем кустарнике, чьи ветви шевелились без ветра. После пропажи Эльзы дом стал гробницей: слуги избегали её взгляда, их шаги глохли в стенах, а отец заперся в кабинете, оставив Лиру с мыслями, что жалили, как осы. Пятно на полу, прядь волос, ночной шёпот — всё это гнало её наружу, прочь от стен, что, казалось, наблюдали.