Воспоминания хлынули, как река, что рвёт берега. Лира видела Мэйру — маленькую, с косичками, что бежала по саду, её смех звенел, глаза сияли, как небо до теней. Они строили шалаш, бросали камни в реку, Мэйра пела, её голос тек, как свет, что греет кожу. Лира помнила её руку, что сжимала её пальцы, её шепот: «Ты всегда будешь со мной…» Но потом был колодец — Мэйра у края, платье белое, шаги медленные, глаза пустые. Лира кричала, но тьма поднялась, и сестра пропала, оставив эхо, что резало сердце. Лира вспомнила отца — его слёзы после матери, его руки, что защищали, его взгляд, что был тёплым, но гас. Она вспомнила мать — её звёзды, её тепло, её тень, что гасла в зеркале, её голос, что шептал в медальоне: «Он знает…» Была ли она с Мэйрой? Или тени забрали её, как детей, чьи лица мелькали в церкви?
Лира сжала ключ-нож, кровь текла, она повернулась и побежала к дому, шаги были тяжёлыми, как будто что-то держало её. Улицы шептали, их камни дрожали, как дыхание, что замирает, осколки зеркал блестели, как глаза, что следят. Коридор дома был холодным, гобелены — ели и река — шевелились, их нити звали, как звали Мэйру, когда она смеялась, её пальцы искали узоры. Лира закрылась в комнате, тело упало на кровать, холодную, как земля над могилой. Она смотрела на ключ-нож, его лезвие блестело в лунном свете, что сочился сквозь окно, рукоять дрожала, как пульс, что слабеет. Лира вспомнила соль — её шипение, её силу, что рвала тень Мэйры, — и подумала: ключ-нож сильнее? Или это ловушка, что тянет её к теням? Она сжала кулаки, ногти впились в кожу, и шепнула, голос был слабым, но твёрдым, как клятва: — Я разорву это… я спасу вас…
Голос из стен ответил, тихо, как дыхание, что гаснет: «Скоро… ты наша…»
Глава 26 «Дневник Ардена»
Лира сидела в заброшенной комнате, её спина упиралась в стену, холодную, как лёд, что режет. Пыль лежала на полу, как снег, что не тает, пахла плесенью и забвением. Комната была в конце коридора, за дверью, что скрипела, как голос, что зовёт. Лира нашла её случайно, ища следы Эльзы, но вместо этого наткнулась на сундук — старый, с ржавыми петлями, чьи зубы блестели, как кости. Она открыла его, её руки дрожали, внутри лежали бумаги, пожелтевшие, с чернилами, что текли, как слёзы. Среди них был дневник — кожаный, с вырезанными знаками, похожими на ветви, что рвутся. На первой странице стояло имя: Арден.
Лира сжала его, её пальцы болели, будто держали угли. Она вспомнила Ардена — его лицо, худое, как луна, что гаснет, его глаза, что видели пустоту, его голос, что резал, как нож, но звал, как река. Дневник был тяжёлым, будто хранил не слова, а души, его страницы шептались, как трава под ветром. Лира открыла его, её дыхание сбилось, свет свечи дрожал, отбрасывая тени, что танцевали, как пальцы.
«Я был мальчишкой, когда тьма нашла меня. Лес за Эшгардом пел, его листья ловили звёзды, но я слышал её — в воде, что текла, в камнях, что молчали, в зеркале, что мать прятала под полом. Она звала моё имя, её голос был сладким, как мёд, но холодным, как лёд, что режет кожу. Я бежал, мои ноги рвали траву, но она следовала, её тень была моей тенью, её дыхание — моим дыханием. Тогда я понял: она не уйдёт, пока я не дам ей цену. Я думал, это будет моя кровь, но она хотела больше — мою правду.»
Лира перевернула страницу, её сердце колотилось, как молот, что бьёт. Она вспомнила медальон матери, его тепло, его шёпот, что пел в её снах. Была ли мать связана с Арденом? Она читала дальше, слова жгли, как соль.
«Я встретил её — женщину с глазами, как река, что знает звёзды. Она стояла у колодца, её платье было белым, как кость, её волосы текли, как вода. Она пела о свете, но её руки дрожали, будто знали тьму. Она дала мне ключ — маленький, острый, как правда, что режет. Сказала, он откроет путь, но закроет другой. Я спросил, кто она, но её улыбка была ответом — мягкой, но тяжёлой, как земля, что помнит. Я не знал её имени, но её лицо живёт во мне, как сон, что не гаснет. Она ушла, оставив меня с зеркалами — моими цепями, моими глазами.»
Лира сжала ключ-нож в кармане, его металл уколол кожу, будто знал её. Это был он — тот самый ключ? Она листала дальше, её глаза горели, чернила текли, как кровь.
«Эшгард звал меня, его колодец пел громче, чем лес. Я думал, зеркала держат тьму, но они её кормили. Дети пропадали, их голоса жили в стекле, их тени звали меня по имени. Я резал руки, чтобы заглушить их, моя кровь капала на пол, но она только громче пела её имя. Я знал: я не страж, я её слуга. Но я не мог уйти. Она была везде — в воде, в зеркалах, в моих снах. Я видел её — женщину с рекой в глазах, она смотрела на меня, но её губы молчали. Я оставлю ключ. Для той, что придёт. Для той, что сломает. Или станет её.»