Отец повернулся, тень за ним дрогнула, в ней мелькнули силуэты — тонкие, с глазами, что гасли, их рты шептали без звука. Его голос был низким, ровным, как лёд, что трещит под ногами: — Лира, Арден был слаб, его зеркала открыли путь, но он заплатил. Мы здесь, в доме, и это всё, что важно. Тени не тронут нас, пока мы вместе. Ты должна верить мне, как верила, когда я держал тебя после матери, когда я строил стены, чтобы тьма не вошла.
Лира покачала голову, слёзы жгли глаза, она крикнула, голос был твёрдым, но ломался: — Верить тебе? Город тонет, а ты стоишь, будто это обычная ночь! Ваши кровати были холодны, пусты — где ты был? Почему её простыни смяты, как после борьбы? Я видела тень в твоих глазах, отец, она шевелилась! Что ты скрываешь? Почему ты не боишься?
Мэйра хихикнула, звук был мягким, но резал, как стекло, она встала, шаги были лёгкими, глаза блестели, но не плакали: — Лира, ты такая смешная, когда боишься! Я была в саду, смотрела на звёзды, они ярче, когда город кричит. Ты спала, а я гуляла, чувствовала ветер, он пахнет свободой. Почему ты не можешь расслабиться? Это игра, Лира, просто игра. Пойдём, посмотрим, как тени танцуют, они такие лёгкие, как тени светлячков.
Лира отшатнулась, спина коснулась стены, холодной, как земля над могилой, она сжала ключ-нож, кровь текла, и крикнула, голос дрожал, как лист перед бурей: — Игра? Ты называешь это игрой? Я видела их глаза, их шёпот, они рвали Ардена, а ты смеёшься! Настоящая Мэйра боялась бы, звала бы меня, пела бы мне! Ты не она, я видела её крик, когда соль жгла, я видела её слёзы в колодце! Где она? Что ты с ней сделала?
Отец шагнул к ней, трость стукнула, звук был тяжёлым, как шаг, что ломает тишину, голос стал глубже, но мягким, как дыхание, что замирает: — Хватит, Лира. Она твоя сестра, я твой отец. Мы семья, мы выстоим, как выстояли после твоей матери. Арден отравил тебя, его слова — яд, что грызёт твой разум. Я был в кабинете, искал книги, ответы, чтобы закрыть портал. Ты моя дочь, я защищу тебя, как защищал всегда, даже когда тьма забрала её.
Лира сжала кулаки, ногти впились в кожу, она сунула руку в карман, пальцы нащупали бумагу — смятую, холодную, пахнущую сыростью, как земля после дождя. Она вытащила её, глаза горели, развернула записку, почерк был кривым, дрожащим, слова резали: «Он использует тебя… ты следующая». Лира замерла, горло сжалось, она посмотрела на отца — его бледное лицо, его глаза, где мелькала тень, — и подняла записку, рука дрожала: — Это от Ардена. Он оставил её перед тем, как исчез. Что это значит? Ты используешь меня? Ты хочешь, чтобы я стала жертвой? Скажи правду, отец, или я не поверю тебе!
Отец нахмурился, глаза сузились, голос стал тише, но дрожал, как струна перед разрывом: — Лира, это его ложь, его последний удар. Он хотел сломать нас, даже когда тени забрали его. Я не использую тебя — ты моя дочь, моя надежда. Дай мне записку, я уничтожу её, и мы забудем его яд. Верь мне, как верила, когда я пел тебе, когда тьма не могла тронуть нас.
Мэйра улыбнулась, глаза блестели, звук был сладким, но холодным, как лёд: — Лира, ты держишь слова мертвеца? Он был слаб, его зеркала разбились, как его разум. Брось её, сестра, она пахнет страхом. Пойдём в сад, вспомним, как мы бегали, как ловили звёзды. Ты же любишь звёзды, правда?
Лира сжала записку, ногти впились в бумагу, она крикнула, голос был слабым, но твёрдым, как клятва: — Нет! Я не верю ему, но не верю и вам! Ты улыбаешься, пока город кричит, а ты, отец, говоришь, будто всё знаешь, но я видела тень за тобой, я слышала её шёпот! Где правда? Почему я одна в этом кошмаре? Мама сказала бы мне бежать, я слышала её в медальоне! Что вы скрываете?
Отец вздохнул, тень дрогнула, голос был низким, как дыхание, что гаснет: — Правда в том, что мы семья, Лира. Арден хотел забрать это, его слова — яд, что режет тебя. Я скрываю только боль, что живёт во мне с её потери. Иди в свою комнату, закрой глаза. Я найду путь, как обещал ей, как обещал тебе.
Воспоминания хлынули, как река, что рвёт берега. Лира видела Мэйру — маленькую, с косичками, что бежала по саду, её смех звенел, глаза сияли, как небо до теней. Они строили шалаш, бросали камни в реку, Мэйра пела, её голос тек, как свет. Лира помнила её руку, что сжимала её пальцы, её шепот: «Ты всегда будешь со мной…» Но потом был колодец — Мэйра у края, платье белое, глаза пустые. Лира кричала, но тьма поднялась, и сестра пропала, оставив эхо, что резало сердце. Лира вспомнила отца — его слёзы после матери, его руки, что защищали, его взгляд, что был тёплым, но гас. Она вспомнила мать — её звёзды, её тепло, её голос в медальоне: «Он знает…» Была ли она с Мэйрой? Или тени забрали её, как детей, чьи лица мелькали в церкви?