Картинка мелькнула — мутная, как тень в тумане: фигура, сгорбленная, в цепях, что звенели, как эхо в пустоте, волосы падали на лицо, но Лира знала — это Мэйра, её Мэйра, не та, что улыбалась в гостиной, чьи глаза блестели, как лёд. Она сжала зеркальце, кровь текла по запястьям, капала на пол, и крикнула, голос резал ночь, как нож: — Покажи её! Где она? Что с ней сделали?
Картинка гасла, как свет, что тонет в глубине, и Лира посмотрела на руку — кровь текла медленно, рана пульсировала, как сердце, что бьётся в страхе. Она сжала ключ-нож, его тепло укололо кожу, и шепнула, голос был низким, как шёпот ветра перед бурей: — Больше… тебе нужно больше?
Лира поднесла ключ к руке, пальцы дрожали, как листья, что падают в бурю, и резанула — кожа дрогнула, кровь потекла, тёплая, липкая, пахла страхом и железом, капала на зеркальце, линии дрожали, как пульс, что слабеет. Она сжала зубы, боль резала, как лезвие, что вонзается в кость, но Лира чертила круг на стекле, пальцы оставляли следы, что гасли, как угли в пепле. Зеркальце вспыхнуло, трещины росли, как вены, что тянутся к сердцу, картинка стала чёткой, как дыхание, что бьёт в лицо.
Мир теней открылся — чёрный, бесконечный, как ночь без звёзд, воздух был тяжёлым, пах сыростью, землёй, что тонет в глубине, и чем-то острым, как слёзы, что жгут. Дети стояли в тенях — десятки, их лица были серыми, глаза гасли, как свечи, что задыхаются, рты шептали без звука, волосы падали, как нити, что рвутся в пустоте. Они были в цепях — тёмных, что звенели, как эхо, что умирает, — рядом с копиями, высокими, с кожей, что блестела, как лёд под луной, глаза их горели, но не плакали, губы дрожали, но не пели. Мэйра была там — бледная, волосы спутаны, как трава, что тонет в воде, цепи резали запястья, оставляя тени, её глаза — голубые, но тусклые, как небо перед бурей, — искали свет, её копия стояла рядом, кожа чистая, глаза ясные, как в гостиной, но улыбка была холодной, как стекло, что трескается под пальцами.
Лира ахнула, голос резал тишину, как лезвие: — Мэйра! Это я, Лира! Ты жива? Где ты? Ответь!
Отражение Мэйры дрогнуло, глаза мигнули, слёзы текли, не красные, а прозрачные, как вода, что тонет, она шепнула, голос был слабым, как свет, что гаснет в глубине: — Лира… они держат нас… копии… крадут нас… ночь за ночью… мы слабеем…
Лира сжала зеркальце, кровь капала на пол, смешиваясь с пылью, что шевелилась, как тень, слёзы жгли щёки, как угли: — Крадут? Как остановить их? Что мне делать, Мэйра? Я вытащу тебя, клянусь! Как сломать эти цепи?
Мэйра подняла руку, пальцы дрожали, как ветки, что гнутся под ветром, цепи звенели, голос стал тише, как дыхание, что рвётся: — Ключ… твоя кровь… он режет… но они видят… через меня… берегись…
Лира сжала ключ-нож, сердце стучало, как молот, что бьёт в пустоте, она шепнула, голос дрожал: — Этот ключ? Он освободит тебя? Как мне найти тебя? Кровь — моя кровь нужна?
Копия Мэйры повернулась, глаза блестели, как звёзды, что гаснут, губы дрогнули, голос был мягким, но резал, как лёд: — Лира… ты зовёшь нас… твоя кровь пахнет… мы идём… хочешь танцевать?
Лира отшатнулась, ноги подкосились, как у оленя, что бежит от тени, она крикнула, голос ломался, как ветка: — Ты не она! Отпусти её! Я найду тебя, я выжгу вас, как солью в колодце!
Копия хихикнула, звук был холодным, как лёд, что трещит под ногами: — Ты кричишь, а мы слушаем… твоя кровь зовёт… мы близко… твой дом…
Зеркальце выпало, ударилось о пол, звук эхом разнёсся, как дыхание, что гаснет, стекло треснуло, картинка пропала, шёпот остался — низкий, как стон, что ползёт из-под земли: «Скоро… ты наша…» Лира упала на колени, руки коснулись пола, холодного, как земля над могилой, она шепнула, голос был слабым, но твёрдым, как клятва: — Я найду её… я разорву вас…
Она подняла зеркальце, отражение дрожало — лицо бледное, глаза горели, кровь текла по щекам, смешиваясь с потом, волосы липли, как тень, что крадёт свет. Лира сжала голову руками, холод полз по коже, будто что-то следило из углов. Она вспомнила Мэйру — её смех в саду, что звенел, как река, её косы, что ловили свет, её шепот: «Ты всегда будешь со мной…» Они строили шалаш, бросали камни в воду, пели о звёздах, но потом был колодец — её платье, белое, как кость, её глаза, что гасли, её крик, что тонул в тени. Лира вспомнила отца — его слёзы после матери, его руки, что грели, его взгляд, что стал чужим в гостиной, его тень, что шевелилась, как живая. Она вспомнила мать — её звёзды, её тепло, её голос в медальоне: «Он знает…» Знала ли она о тенях? О зеркальце, что лежало в её шкатулке? Лира вспомнила церковь — зеркала, где дети шептались, их пальцы, что тянулись из стекла, их голоса, что звали: «Помоги…» Было ли зеркальце их эхом? Или ловушкой, что тени сплели?