Она повернулась к двери, ноги дрожали, как лист перед бурей, но голоса донеслись из глубины дома — низкие, как стон земли, их ритм был живым, будто что-то шевелилось под полом. Лира замерла, горло сжалось, будто что-то сдавило его, она шепнула: — Кто там? Отец? Мэйра? Это вы?
Голоса дрогнули, слова гасли, но резали, как лезвие: «Иди…» Лира вспомнила: подвал был запретным, отец закрывал его, говоря о сырости, но Мэйра любила играть там, её смех звенел в тенях, её пальцы рисовали знаки на стенах — круги, звёзды, тени. Почему голоса звали оттуда? Лира сжала ключ-нож, кровь капала, и пошла вниз, шаги были тихими, половицы стонали, их скрип складывался в эхо: «Иди… иди…» Лестница скрипела, перила резали холодом, как лёд, что трещит под ногами. Она остановилась у двери в подвал — старой, с трещинами, что ловили тьму, ручка блестела, как глаз, что следит. Лира вспомнила, как Мэйра пряталась там, её шёпот: «Найди меня, Лира…» Была ли она там теперь? Или тени играли с ней?
Она шепнула, голос дрожал, как дыхание: — Что вы скрываете? Я слышу вас…
Лира толкнула дверь, дерево ахнуло, ступени тонули во тьме, мягкой, как дыхание, что душит. Воздух был тяжёлым, пах сыростью, землёй, что гаснет в глубине, и чем-то острым, как кровь, что тонет. Стены блестели, их камень шевелился, как тень, что крадёт свет. Лира спустилась, ноги дрожали, ключ-нож резал ладонь, кровь капала, гасла в пыли. Она остановилась, взгляд упал на отца — высокого, в плаще, что колыхался, как ночь, трость лежала у стены, её дерево ловило свет, как кость, что торчит из земли. Он стоял над Мэйрой — той, что улыбалась в гостиной, её кожа была чистой, глаза блестели, как звёзды, что гаснут, но губы дрожали, пальцы сжимали его руку, где тёмная линия сочилась кровью, капли падали, гасли в пыли, как угли, что тлеют в пепле.
Отец шептал, голос был низким, как дыхание, что тонет: — Скоро… она вернётся… держись, моя девочка…
Лира ахнула, голос резал тишину, как лезвие: — Что ты делаешь? Это не Мэйра!
Отец повернулся, глаза были тёмными, в глубине мелькала тень, быстрая, как паук, что прячется. Его тень дрогнула, в ней шевельнулись силуэты — тонкие, с глазами, что гасли, как свечи. Он сказал, голос был ровным, как лёд, что скрывает бездну: — Лира, ты не должна быть здесь. Это ради неё… ради нас…
Лира сжала ключ-нож, кровь текла, она крикнула, слёзы жгли глаза, как угли: — Ради нас? Ты даёшь ей кровь! Я видела Мэйру в зеркале — она в цепях, она зовёт! Это копия, отец! Что ты сделал с сестрой?
Мэйра подняла голову, глаза горели, но не плакали, улыбка была мягкой, но холодной, как стекло, что трескается. Она шепнула, голос был сладким, но резал, как лёд: — Лира, ты такая громкая… это просто игра… его кровь тёплая… хочешь попробовать?
Лира отшатнулась, спина коснулась стены, холодной, как земля над могилой, она крикнула, голос ломался, как ветка: — Ты не она! Я видела её — её слёзы, её цепи! Что ты сделала с Мэйрой? Где она?
Отец шагнул к ней, трость стукнула, звук был тяжёлым, как шаг, что ломает тишину. Его голос стал глубже, но мягким, как тень, что манит: — Лира, ты не понимаешь. Это ради семьи… я дал им кровь, чтобы вернуть её… твою мать… Мэйра жива, но она там, пока мы не закончим…
Лира сжала кулаки, ногти впились в кожу, она крикнула, голос был твёрдым, как клятва: — Вернуть мать? Ты продал Мэйру теням? Записка Ардена — правда? Я следующая, да? Говори, отец, или ты мне чужой!
Отец нахмурился, глаза сузились, голос дрогнул, как струна, что рвётся: — Нет, Лира, ты не следующая… твоя кровь нужна, чтобы открыть путь… но я не отдам тебя… я защищу тебя, как обещал ей…
Мэйра хихикнула, звук был холодным, как лёд, что трещит: — Она пахнет страхом, папа… её кровь ярче твоей… мы хотим её… она близко…
Лира сжала голову, холод полз по коже, будто тени касались её, она крикнула, слёзы текли: — Вы лжёте! Ты кормишь тень, а не сестру! Мэйра зовёт из колодца, я видела её! Я разорву это, я спасу её!
Она рванулась вверх, ступени скрипели, как дыхание, что гаснет, отец крикнул, голос был низким, как стон: — Лира, вернись! Ты сломаешь всё!