Лира встала, ноги дрожали, как лист перед бурей, и пошла к двери, шаги были тихими, но половицы стонали, их скрип складывался в слова: «Иди… иди…» Она знала: ответы в кабинете отца, где он запирал тайны, где зеркало — большое, в золотой раме — стояло, как страж. Лира вспомнила, как отец смотрел в него, его пальцы гладили стекло, глаза искали что-то, шепча: «Скоро…» Что он видел? Лестница скрипела, перила резали холодом, как лёд, что трещит. Лира остановилась у двери кабинета — старой, с трещинами, что ловили тьму, ручка блестела, как глаз, что следит. Она вспомнила: Мэйра боялась кабинета, её шёпот: «Там что-то смотрит…» Было ли это зеркало?
Лира шепнула, голос дрожал: — Если ты там, отец… я найду твои тайны…
Она толкнула дверь, дерево ахнуло, ковёр был мягким, но холодным, как земля над могилой. Воздух был тяжёлым, пах сыростью, воском, и чем-то острым, как слёзы, что жгут. Стены блестели, книги на полках шевелились, их страницы ловили свет, как дыхание, что рвётся. Лира замерла, взгляд упал на зеркало — огромное, с трещинами, что гасли в золотой раме, стекло блестело, дрожало, как вода, что прячет лицо. Она вспомнила церковь — зеркала, что пели, их стекло, что знало детей. Было ли это их эхо? Лира шагнула ближе, кровь капала на ковёр, гасла, как угли, и шепнула, голос был низким, как дыхание перед бурей: — Ты знало их… что ты прячешь?
Зеркало дрогнуло, стекло помутнело, как туман, что крадёт свет, и в нём мелькнули глаза — красные, но тусклые, как свечи, что задыхаются, зрачки были узкими, пропадали, как тень. Голос донёсся — низкий, как стон земли, его ритм был живым, будто что-то шевелилось под полом: — Лира… ты пришла… ты ищешь нас…
Лира сжала ключ-нож, пальцы дрожали, она крикнула, голос резал ночь: — Кто ты? Покажись! Что ты сделал с Мэйрой?
Зеркало вспыхнуло, стекло стало чёрным, как ночь без звёзд, и тень выступила — высокая, сгорбленная, кожа блестела, как лёд под луной, глаза горели, но не плакали, губы дрожали, но не пели. Демон заговорил, голос был мягким, но резал, как лезвие: — Я тот, кто держит твою сестру… тот, кто ждёт… твой отец дал нам кровь… но ты… ты ярче…
Лира отшатнулась, спина коснулась стола, холодного, как кость, она шепнула, голос ломался: — Ты лжёшь! Где Мэйра? Что ты сделал с ней?
Демон шагнул, пол скрипел, тени шевелились, как дыхание, его голос стал тише, как свет, что тонет: — Она жива… в тенях… её копия крадёт её… но я могу вернуть её… если ты дашь себя… твоя кровь… за её свет… выбор твой, Лира…
Лира сжала ключ-нож, кровь текла, слёзы жгли, как угли: — Вернуть её? Ты хочешь меня, как забрал её? Я видела её — она зовёт! Почему верить тебе?
Демон наклонился, глаза мигнули, голос был сладким, но холодным, как лёд: — Ты не веришь… ты знаешь… твой отец дал её… дал детей… обещал твою мать… но ты можешь сломать это… дай себя, и Мэйра будет цела… её свет вернётся…
Лира сжала голову, холод полз по коже, она шепнула: — Сломать это… моя жизнь за её… но если ты лжёшь? Если ты заберёшь нас?
Демон замер, глаза гасли, голос стал низким, как стон: — Я жду… твоя кровь откроет путь… или закроет его… выбирай… её свет слабеет…
Лира посмотрела на ключ-нож, его тепло укололо кожу, и вспомнила дневник: «Он говорит с зеркалом… они лгут… они хотят девочек…» Она вспомнила Мэйру — её слёзы в зеркальце, её шёпот: «Колодец… берегись…» Лира вспомнила мать — её звёзды, её тепло, её слова: «Он знает…» Знала ли она о зеркале? Лира вспомнила церковь — зеркала, что пели, их стекло, что знало правду. Была ли соль их силой? Лира сжала записку Ардена, её бумага резала пальцы, слова горели: «Он использует тебя…» Был ли демон правдой? Или ловушкой, что тени сплели?
Лира сжала ключ-нож, кровь капала, и сказала, голос был твёрдым, как клятва: — Я не верю тебе… я найду путь… я спасу её сама…