Скрип колёс разрезал тишину, резкий, как нож. Лира вгляделась в даль: из-за поворота выехала повозка — старая, с облупившейся краской, скрипящая, будто готовая рассыпаться. Её тащила тощая кляча с белёсыми глазами, слепо глядящими вперёд. На козлах сидел человек в тёмном плаще, лицо скрывал капюшон, но руки — узловатые, со шрамами, как вырезанные знаки, — выдавали его. Повозка остановилась у ворот, и человек спрыгнул, двигаясь резко, как паук. Скинув капюшон, он обнажил худое лицо с впалыми щеками и кожей, натянутой на кости. Глаза — пустые, без зрачков, только белёсая муть — смотрели сквозь Лиру. На шее болтался шнурок с осколком зеркала, острым, как лезвие.
— Ты Лира, верно? — его голос, хриплый, как ржавые петли, нёс странную уверенность, от которой по спине побежали мурашки.
— Откуда знаете моё имя? — спросила она, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Слухи, девочка, — он оскалился, показав жёлтые зубы. — В городе говорят о дочери лорда, что ищет правду. Я Арден. Зеркальщик.
Имя ударило, как камень в воду. Лира вспомнила шепотки на рынке: о страннике, пришедшем в Эшгард годы назад, о зеркалах, крадущих души, о тенях без хозяев. Его взгляд, мёртвый и холодный, сжал её лёгкие, дыхание стало рваным.
— Что вам нужно? — спросила она, сжимая кулаки, пока ногти не впились в кожу.
— Я даю, не беру, — Арден понизил голос, и он стал страшнее, как шёпот из-под земли. Он открыл дверцу повозки, где лежали зеркала — большие и малые, в потрескавшихся рамах, с паутиной, дрожащей без ветра. В одном, большом, отражались облака, но они закручивались в чёрную воронку, не как снаружи. Арден достал маленькое зеркальце в потёртой оправе с узором, похожим на ветви. — Для тебя. Для защиты.
Лира замерла, глядя в стекло. Оно показало не её, а сад — ели, фонтан, тень Мэйры, хотя сестра была в доме. Она моргнула, и отражение сменилось: её лицо, но с чёрными глазами и кривой улыбкой, острой, как нож. Лира отступила, не беря подарок.
— Зачем мне это? — её голос сорвался. — Говорят, ваши зеркала прокляты!
— Не проклятье, а правда, — Арден усмехнулся, как треснувший лёд. — Оно покажет, что скрыто. Если осмелишься.
Его тень на земле дрогнула, будто живая, извиваясь, словно хотела оторваться. Лира заметила: он избегал смотреть на зеркала, держа голову опущенной. Его шрамы, его глаза — следы чего-то, что забрало часть его. Она вспомнила слова отца: «Сказки». Но перед ней стоял человек, от которого веяло смертью.
— Лира! — голос отца хлестнул, как кнут. Он шёл от дома, плащ развевался, трость била по камням. Его лицо пылало гневом, но в глазах мелькнула паника. Он встал между ней и Арденом, его взгляд метался, как у загнанного зверя.
— Что ты здесь делаешь? — рявкнул он на Лиру, затем повернулся к Ардену. — А ты… что тебе нужно в моём доме?
Арден не дрогнул, но улыбка исчезла.
— Торговля, милорд, — в его голосе скользнула насмешка. — Думал, вашей дочери нужно зеркало. Тени бродят без хозяев, не замечали?
— Убирайся, — голос отца был ледяным, но дрожал, как у человека на краю. — Забери свои стекляшки.
Арден взглянул на Лиру, его глаза пронзили её, как иглы.
— Возьми, — шепнул он. — Оно спасёт, когда он не сможет.
Отец выбил зеркальце тростью, оно упало в грязь, не разбившись. Лира увидела в нём лицо — бледное, с пустыми глазницами, кричащее без звука. Отец замер, его лицо побелело. Арден поднял зеркальце, тихо сказав:
— Ты не изменился, лорд. Всё тот же трус, что предал их.
Отец схватил Лиру за руку, его пальцы впились в запястье, холодные, как сталь.
— В дом, Лира. Сейчас, — прорычал он, не глядя на неё, его взгляд был прикован к Ардену.
Лира вырвалась, но, пока отец смотрел на зеркальщика, подхватила зеркальце из грязи и спрятала в карман, чувствуя его тяжесть. Она отступила к дому, оглянувшись: Арден стоял неподвижно, шрамы выделялись на бледной коже, а отец дрожал, сжимая трость. Повозка уехала, оставив следы колёс и запах сырости.
В комнате Лира заперла дверь и достала зеркальце. В нём мелькнуло её лицо, но глаза были чёрными, глядящими за её плечо. Она обернулась — пусто. В стекле шевельнулась тень — худая, с длинными руками. Лира захлопнула зеркальце, бросила на стол, и оно упало с глухим стуком, не разбившись.