Кабинет был холодным, его стены блестели, как камень, что хранит тайны, книги на полках шевелились, их страницы ловили лунный свет, будто шептались о прошлом. Зеркало стояло в углу — огромное, в золотой раме, его трещины гасли, как нити, что рвутся под ветром, стекло дрожало, как вода, что прячет лицо. Лира вспомнила: Мэйра боялась его, её шёпот в детстве: «Оно смотрит… не подходи, Лира…» Но отец гладил его край, его глаза искали что-то, губы шептали: «Скоро… скоро…» Что он видел? Лира шагнула к зеркалу, ноги дрожали, как лист перед бурей, кровь капала на ковёр, пятна гасли, как угли в пепле. Она вспомнила церковь — зеркала, что знали правду, их стекло, что пело о детях. Было ли это их эхо? Или ловушка, что ждала её кровь? Лира коснулась медальона, его тепло текло в пальцы, и шепнула, голос был низким, как дыхание, что рвётся: — Если ты знало их… если ты знало маму… я обману тебя…
Лира посмотрела в зеркало, её отражение было бледным, глаза горели, как звёзды, что падают в пустоту, кровь текла по запястьям, исчезая, как свет, что тонет. Она вспомнила Мэйру в зеркальце — её слёзы, её цепи, её шёпот: «Колодец… берегись…» Была ли она там, в тенях, что крали её? Лира сжала ключ-нож, его тепло укололо кожу, и сказала, голос дрожал, как лист на ветру: — Хорошо… я дам тебе себя…
Зеркало дрогнуло, его стекло помутнело, как туман, что крадёт свет, и глаза мелькнули — красные, но тусклые, как свечи, что задыхаются, их зрачки были узкими, пропадали, как тень, что прячется. Голос донёсся — мягкий, но резал, как лезвие, что скользит по коже: — Лира… ты согласна? Скажи ясно… твоя кровь за её свет… поклянись перед нами…
Лира сжала ключ-нож, пальцы дрожали, как ветки, что гнутся под бурей, она подняла голову, глаза горели, голос стал громче, но ломался, как стекло, что трескается: — Да… я согласна… я дам свою кровь… всю себя… отпусти Мэйру… верни её домой… клянусь…
Демон хихикнул, звук был холодным, как лёд, что трещит под ногами, его голос стал тише, как дыхание, что гаснет: — Клятва принята… твоя кровь зовёт… она пахнет страхом… приходи к колодцу, Лира… мы ждём… не медли, или её свет пропадёт…
Лира сжала медальон, его серебро резало пальцы, и шепнула, голос был слабым, но твёрдым, как клятва, что режет тьму: — Я приду… но ты не знаешь моего сердца…
Зеркало помутнело, глаза пропали, шёпот затих, как свет, что тонет в глубине. Лира отступила, ноги дрожали, как у оленя, что чует ловушку, но шаги донеслись за дверью — тяжёлые, медленные, как эхо, что ломает тишину. Половицы скрипели, будто кто-то крался, их стон складывался в слова, что резали разум: «Он знает… он знает…» Лира повернулась, горло сжалось, будто что-то сдавило его, она сжала ключ-нож, кровь капала на ковёр, и шепнула, голос дрожал, как дыхание: — Кто там? Отец? Ты следишь за мной?
Дверь ахнула, дерево скрипело, как кости, что гнутся под ветром, и отец выступил из тьмы — высокий, в плаще, что колыхался, как ночь без звёзд, его трость стукнула о пол, звук был тяжёлым, как шаг, что рвёт тишину. Его лицо было бледным, глаза тёмными, но в глубине мелькала тень, быстрая, как паук, что прячется в углах. Он улыбнулся, губы дрогнули, как лист, что падает, голос был мягким, но резал, как лезвие, что ждёт: — Лира… моя девочка… я слышал всё… твою клятву… каждое слово, что ты дала… ты сделала это… я так горд тобой…
Лира сжала ключ-нож, кровь текла по запястьям, пятна гасли, как свет, она ахнула, голос ломался, как ветка, что рвётся: — Ты подслушивал? Прятался за дверью, пока я стояла тут одна? Почему молчал? Почему не вошёл, если знал? Что ты хочешь от меня?
Отец шагнул ближе, его глаза горели, но не плакали, пальцы дрожали, как нити, что тянутся к свету, голос стал громче, как стон, что ползёт из-под земли: — Зачем мне было входить? Ты сделала то, о чём я мечтал… твоя клятва — это дар… она вернётся, Лира… твоя мать… её голос снова будет с нами… ты не знаешь, как я ждал, как я шептал в тенях, чтобы они приняли тебя… ты спасла нас…