Лира отшатнулась, её спина коснулась стола, холодного, как кость, что торчит из земли, слёзы жгли щёки, как угли, что тлеют, она крикнула, голос резал ночь, как нож: — Спасла? Ты радуешься, будто я отдала жизнь за твои грезы! Ты кормил тень в подвале, ты отдал Мэйру, а теперь ликуешь, что я следующая? Как ты можешь говорить о спасении, когда я истекаю кровью? Ты называешь меня дочерью после этого?
Отец рассмеялся, звук был резким, как лёд, что ломается под ногами, его тень дрогнула, вытянулась, он шагнул ещё ближе, трость стукнула, голос стал мягким, как тень, что манит: — Не следующая, Лира… ты свет… ты не жертва, ты надежда… я ждал, пока твоя кровь станет сильной, пока ты вырастешь, чтобы дать им то, что они звали… Мэйра была частью пути, её боль была нужна, но ты… ты завершила это… мы будем семьёй снова… ты не видишь, как я страдал, как тени резали меня? Ты сделала меня счастливым, девочка моя…
Лира замерла, её взгляд упал на его тень — она не повторяла его движений, стояла неподвижно, высокая, сгорбленная, её руки были длинными, пальцы шевелились, как нити, что тянутся к свету, глаза гасли, как свечи, что тонут, губы дрожали, но не пели. Она сжала ключ-нож, кровь капала, смешиваясь с пылью, и крикнула, голос был твёрдым, как клятва, что режет: — Твоя тень… она живая! Она не твоя, да? Ты их слуга, их марионетка? Что ты отдал им, чтобы стать таким? Себя? Нас?
Отец замер, его улыбка пропала, глаза сузились, как у зверя, что чует добычу, голос стал низким, как дыхание, что гаснет в пустоте: — Тень? Ты видишь слишком много, Лира… это не важно… это их эхо, их след… я отдал всё — кровь, слёзы, душу… но ты дала больше… твоя клятва открыла путь… иди к колодцу, девочка моя… закончи это… она ждёт нас там… не бойся, я буду с тобой…
Лира сжала голову руками, холод полз по коже, будто тени касались её, она крикнула, слёзы текли, как вода, что тонет: — Закончить? Умереть за твои мечты? Мама боялась тебя, она писала, что ты их пёс! Она знала, что ты продашь нас! Я не хочу твоей гордости, я хочу Мэйру, живую, не тень! Почему ты не боишься их, как она?
Отец шагнул, его трость стукнула, звук был тяжёлым, как камень, что падает в пропасть, голос стал мягким, но дрожал, как струна, что рвётся: — Не умрёшь… ты станешь частью… твоя мать не видела, не знала… я держал этот дом, чтобы они пришли… Мэйра вернётся, когда ты сделаешь шаг… иди к колодцу, Лира… твоя кровь свяжет нас… я верю в тебя, как верил, когда держал тебя в первый день…
Тень на стене шевельнулась, её руки дрогнули, глаза мигнули, шёпот из зеркала резал уши, как лезвие: «Скоро… ты наша…» Лира рванулась к двери, ноги дрожали, половицы скрипели, как дыхание, что гаснет, их стон складывался в слова: «Он знает… он знает…» Отец крикнул, голос был резким, как стон зверя: — Лира, вернись! Ты обещала! Ты не можешь сломать это!
Лира бежала по лестнице, её шаги были тяжёлыми, перила резали холодом, как лёд, что трещит. Она вспомнила детство — как отец учил её ловить рыбу, его руки направляли её, его смех был тёплым, как солнце, что греет кожу. Но в подвале он смотрел на копию Мэйры, будто видел мать, его пальцы дрожали, как лист, что падает. Была ли его любовь ложью? Или тени украли его, как Мэйру? Лира вспомнила мать — её звёзды, её тепло, её шёпот в медальоне: «Он знает…» Знала ли она о колодце, о зеркале, о тенях? Лира вспомнила Мэйру — её косы, что пахли травами, её пальцы, что рисовали круги в воде, её голос: «Ты всегда будешь со мной…» Они прятались в саду, смеялись, но колодец забрал её, его камни блестели, как глаза, что зовут. Лира вспомнила церковь — зеркала, что пели, их стекло, что знало правду, их голоса: «Найди нас…» Были ли они ключом? Или ловушкой, что ждала её?
Лира закрылась в комнате, тело упало на кровать, холодную, как земля над могилой. Она сжала ключ-нож и записку, кровь капала, простыни темнели, как тень, что растёт. Лира вспомнила соль — её крупицы, что жгли тень в колодце, её крик, что рвался, как нить. Она вспомнила кладовую — мешки с солью, что пахли морем, их тяжесть, что грела руки. Сможет ли она взять её? Или тени следят? Лира сжала медальон, его серебро блестело, как звезда, что гаснет, и вспомнила слова матери: «Они лгут… всегда лгут…» Была ли её вера в Лиру сильнее теней? Лира посмотрела на записку Ардена, её бумага резала пальцы, слова бились, как пульс: «Он использует тебя…» Был ли отец их псом? Или тени крали его разум, как крали Мэйру? Лира сжала ключ-нож, его тепло текло в пальцы, но резало, как правда, что ждёт.