— Если соль не спасёт… что спасёт меня?
Но Эшгард молчал, его тьма была живой, её дыхание знало её имя.
Глава 34 «Голоса города»
Эшгард дрожал под луной, его улицы были тёмными, как вены, что прячут кровь. Кузница стояла у реки, её стены пахли углём и ржавчиной, её окна блестели, как глаза, что следят. Внутри собрались горожане — тени среди теней, их лица были бледными, будто луна забыла их. Торг, кузнец, чья борода была седой, как пепел, сжимал молот, его глаза горели, как угли. Рина, пекарша, чьи руки пахли тестом, теребила платок, её слёзы падали, как дождь. Старик Кель, лесник, чья спина гнулась, как ель, смотрел в пол, его пальцы сжимали палку. Были и другие — Мира, ткачиха, чьи нити рвались, как судьбы, Дрен, рыбак, чьи сети ловили пустоту. Их голоса были низкими, как шёпот земли, их слова пахли страхом, что гниёт.
Торг ударил кулаком по столу, дерево ахнуло, как кость, что ломается. — Лира Эшгард… она сломала тьму или разбудила её? Моя Эльза вернулась, но её глаза… они не её. Она шьёт, но её пальцы дрожат, будто боятся иглы. Что она сделала с моей девочкой?
Рина подняла взгляд, её голос был тихим, как река, что тонет. — Вира месит хлеб, но не поёт. Её руки холодные, как вода, что уносит. Я видела Лиру у церкви, она смотрела на зеркала, её тень была длиннее, чем должна. Она ищет их… или зовёт?
Кель кашлянул, его борода шевельнулась, как трава на ветру. — Тьма не ушла. Я ходил в лес, видел тени — тонкие, как дети, их глаза блестели, как звёзды, что падают. Они шептались, их голоса пели: «Она идёт». Лира спасла их, но за какую цену? Её отец знал. Он молчал, но его шаги были тяжёлыми, как камни, что тонут.
Мира встала, её платье шуршало, как листья, что рвутся. — Я ткала полотно, но нити ломались, будто кто-то резал их. Моя дочь спит, но её дыхание холодное, как стекло. Я слышала, Лира ходила к колодцу. Она говорит с водой, как он — зеркальщик. Она угроза.
Дрен покачал головой, его руки пахли рыбой и солью. — Угроза? Моя сеть пуста, но мой сын дышит. Лира вернула его. Я видел её — она боится, как мы. Но её глаза… они видят дальше, чем наши.
Женщина в углу, чьё лицо прятал капюшон, заговорила, её голос был резким, как нож, что режет. — Она дочь лорда. Её кровь — ключ. Я видела её у сада, она держала нож, её пальцы были красными. Если тьма хочет её, мы должны отдать. Или она заберёт всех.
Торг нахмурился, его молот лёг на стол, его тень дрогнула, как зверь. — Отдать? Эльза жива. Я не подниму руку, пока не увижу правду. Лира не тень — она девочка, как наши.
Рина кивнула, её платок был влажным, как земля. — Вира дышит. Если Лира её спасла, я не предам её. Но я боюсь… её шаги громче, чем должны.
Кель встал, его палка стукнула, как кость, что падает. — Тогда следите. Я пойду в лес, найду следы. Если она зовёт тьму, мы узнаем. Если она её враг, мы поможем. Но колодец поёт громче, его вода знает её имя.
Они разошлись, их шаги гасли в ночи, будто камни, что тонут. Кузница затихла, но её стены шептались, их трещины ловили свет. Эшгард смотрел на Лиру — кто-то с ножом, кто-то с надеждой, кто-то с пустыми руками. А тьма слушала, её пальцы шевелились в тенях, её голос пел, как вода, что зовёт.
Глава 35 «Разрушение договора»
Тьма в Эшгарде была тяжёлой, как дыхание, что крадёт тепло, её чёрная пелена сгущалась, окутывая город, его дома, его тишину, как холод, что сковывает сердце. Небо было низким, серым, без звёзд, луна висела в нём, тусклая, как свет, что гаснет в глубине, её блики дрожали на полу комнаты Лиры, пропадая, как тень, что прячется при взгляде. Дом лорда Эшгарда дрожал в этом мраке, стены скрипели, будто что-то шевелилось под камнем, окна блестели, как глаза, что следят, не моргая. Воздух был сырым, пах землёй, увядшими травами, и чем-то острым, как ржавчина, что цепляется к коже. Лира сидела на кровати, тело холодело, пальцы сжимали ключ-нож, его металл был тёплым, дрожал, как пульс, резал ладони, кровь капала на простыни, тёмная, исчезая, как тайна. Платье липло к телу, пропитанное потом, илом сада, и холод пробирал её, как ветер, что воет в пустоте. Медальон матери, спрятанный под тканью, жег кожу, его серебро блестело, будто шептало её имя.