Кабинет был холодным, его стены блестели, как камень, что хранит тайны, книги на полках шевелились, их страницы ловили лунный свет, будто шептались о прошлом. Ковёр был мягким, но холодным, как земля над могилой, его узоры дрожали, будто что-то двигалось под ним. Воздух был тяжёлым, пах сыростью, воском, и чем-то острым, как слёзы, что жгут кожу. Зеркало стояло в углу — огромное, в золотой раме, его трещины гасли, как нити, что рвутся под ветром, стекло дрожало, как вода, что прячет лицо. Лира вспомнила церковь — её зеркала, что знали правду, их стекло, что пело о детях, их голоса, что звали. Было ли это их эхо? Или ловушка, что ждала её? Лира шагнула ближе, кровь капала на ковёр, пятна гасли, как угли в пепле, она сжала ключ-нож, его тепло укололо ладонь, и шепнула, голос был низким, как дыхание перед бурей: — Ты держишь её… я знаю… я разорву тебя…
Она подняла ключ-нож, рука дрожала, как ветка, что гнётся под ветром, пальцы сжали медальон, его серебро блестело, будто звезда, что указывает путь. Лира вспомнила записку Ардена, её слова резали разум: «Он использует тебя…» Был ли ключ-нож его даром, его силой против теней? Или ловушкой, что вела к её концу? Лира вспомнила соль — её крупицы, что жгли тьму, её тепло, что гнало страх. Она хотела взять её, но время уходило, зеркало смотрело, его стекло шептало её имя. Голос отца разорвал тишину, резкий, как лезвие, что режет ночь: — Лира! Остановись! Ты не знаешь, что творишь!
Лира повернулась, горло сжалось, будто что-то сдавило его, она увидела его — высокого, в плаще, что колыхался, как ночь без звёзд, его трость стукнула о пол, звук был тяжёлым, как шаг, что ломает тишину. Его лицо было бледным, глаза тёмными, но в глубине мелькала тень, быстрая, как паук, что прячется в углах. Его губы дрожали, как лист, что падает, голос был низким, как стон, что ползёт из-под земли: — Что ты делаешь, девочка моя? Это не путь… опусти нож… ты сломаешь всё…
Лира сжала ключ-нож, кровь текла по запястьям, пятна гасли на ковре, она крикнула, голос ломался, как стекло, что трескается: — Не путь? Ты отдал Мэйру! Кормил тень в подвале, дал им мою клятву! Ты предал нас, а теперь лжёшь, будто я твоя дочь?
Отец шагнул ближе, его тень дрогнула, силуэты шевельнулись, тонкие, как дети, что пропали, голос стал громче, как дыхание, что рвётся из груди: — Предал? Я спасал её… твою мать… Мэйра жива, но без зеркала они не отпустят её… ты не знаешь, что делаешь… ты убьёшь нас всех!
Лира отшатнулась, её спина коснулась стены, холодной, как кость, что торчит из земли, слёзы жгли щёки, как угли, что тлеют, она крикнула, голос резал ночь: — Спасал? Ты радуешься, что я следующая! Я видела твою тень — она не твоя! Она живая, она смотрит! Кто ты теперь? Их раб? Их пёс?
Отец замер, его глаза сузились, как у зверя, что чует добычу, голос стал мягким, но резал, как лезвие, что скользит по коже: — Тень? Ты видишь слишком много, Лира… это их эхо, их след… я дал кровь, слёзы, душу, чтобы вернуть её… ты не знаешь, как я страдал, как я шептал её имя… не ломай это, девочка моя… не отнимай её у меня…
Лира сжала медальон, его серебро укололо пальцы, она вспомнила мать — её дневник, её страх, её слова: «Они лгут… всегда лгут…» Знала ли она о зеркале? Лира вспомнила Мэйру — её слёзы, её шёпот: «Колодец… берегись…» Была ли она там, за стеклом? Лира сжала записку Ардена, её бумага резала кожу, слова бились, как пульс: «Он использует тебя…» Был ли отец их пешкой? Или тени крали его разум, как крали Мэйру? Лира посмотрела на ключ-нож, его тепло текло в ладонь, будто Арден шептал: «Бей…» Она вспомнила церковь — зеркала, что пели, их стекло, что знало правду, их голоса: «Найди нас…» Были ли они ключом? Или ловушкой, что ждала её?
Зеркало дрогнуло, его стекло помутнело, как туман, что крадёт свет, и голос донёсся — холодный, как лёд, что трещит под ногами: — Лира… твоя кровь… она зовёт… бей… или дай нам её… выбор твой…