Лира ахнула, ключ-нож дрожал в её руке, она крикнула, голос был твёрдым, как клятва, что режет тьму: — Ты здесь? Я не твоя! Я разорву вас всех!
Отец рванулся к ней, его пальцы схватили её руку, ногти впились в кожу, оставляя алые следы, он крикнул, голос ломался, как ветка, что рвётся: — Нет, Лира! Ты не посмеешь! Это наша надежда! Это её жизнь!
Лира вырвалась, её локоть ударил его в грудь, он ахнул, отступил, она бросилась к зеркалу, её шаги были резкими, половицы скрипели, как дыхание, что гаснет. Она вспомнила Мэйру — её косы, её смех, её знаки в саду, её шёпот: «Ты со мной…» Лира вспомнила мать — её тепло, её звёзды, её голос в медальоне: «Он знает…» Лира сжала ключ-нож, кровь текла, смешиваясь с пылью, и вонзила его в стекло, как в сердце, что бьётся в ночи. Трещины побежали, как нити, что рвутся под ветром, стекло треснуло, осколки разлетелись по комнате, блестя, как звёзды, что падают в пустоту. Вой вырвался из глубины — высокий, как крик сотен голосов, что тонут в бездне, тьма хлынула, но гасла, как дыхание, что рвётся из груди.
Отец рухнул на колени, его руки сжали голову, слёзы текли по его щекам, как вода, что тонет, голос был слабым, как стон из-под земли: — Что ты наделала, Лира… ты сломала её… ты убила нас всех…
Лира упала на пол, осколки резали её ладони, кровь текла, смешиваясь с пылью, она встала, тело дрожало, как лист на ветру, и шепнула, голос был слабым, но твёрдым, как клятва, что не ломается: — Я сломала их… я найду Мэйру… ты не остановишь меня…
Шёпот из стен затих, но тьма шевелилась, её холод касался кожи, как дыхание, что зовёт в пустоту. Лира сжала медальон, его серебро блестело, как звезда, что гаснет, и вспомнила сад — колодец, что стоял в центре, его камни, что пели без звука, его вода, что звала, как глаза, что следят. Она вспомнила Мэйру — её шаги, что вели к нему, её знаки, что резали камень, её слёзы, что падали в глубину. Лира вспомнила соль — её крупицы, что жгли тьму, её тепло, что гнало страх. Она знала: Мэйра там, в тенях, что пели её имя, и её путь не кончен.
Лира шагнула к окну, её шаги были тяжёлыми, будто что-то держало её, сад лежал внизу — тёмный, живой, ели шевелились, как дыхание, что крадёт свет, их ветви гладили землю, оставляя следы, что гасли, как угли. Колодец блестел, его края дрожали, будто что-то шевелилось в глубине. Лира вспомнила их игры — как Мэйра пряталась в елях, её смех звенел, как река, её шёпот: «Колодец знает нас…» Знала ли она его силу? Лира вспомнила церковь — её зеркала, что звали, их стекло, что хранило детей. Были ли они с Мэйрой, пойманные в тенях? Лира сжала ключ-нож, кровь капала на пол, и шепнула в темноту, голос был твёрдым, как клятва: — Колодец… я иду к тебе, Мэйра… я найду тебя… я спасу вас всех…
Но тьма ответила, тихо, как дыхание, что гаснет в пустоте: «Скоро… ты наша…»
Глава 36 «Конец лорда»
Тьма в Эшгарде была тяжёлой, как дыхание, что крадёт тепло, её чёрная пелена сгущалась, окутывая город, его дома, его тишину, как холод, что сковывает сердце. Небо было низким, серым, без звёзд, луна висела в нём, тусклая, как свет, что гаснет в глубине, её блики дрожали на полу кабинета, пропадая, как тень, что прячется при взгляде. Дом лорда Эшгарда дрожал в этом мраке, стены скрипели, будто что-то шевелилось под камнем, окна блестели, как глаза, что следят, не моргая. Воздух был сырым, пах землёй, увядшими травами, и чем-то острым, как ржавчина, что цепляется к коже. Лира стояла среди осколков зеркала, тело холодело, пальцы сжимали ключ-нож, его металл был тёплым, дрожал, как пульс, резал ладони, кровь капала на ковёр, тёмная, исчезая, как тайна. Платье липло к телу, пропитанное потом, илом сада, и холод пробирал её, как ветер, что воет в пустоте. Медальон матери, спрятанный под тканью, жег кожу, его серебро блестело, будто шептало её имя, его тепло текло в пальцы, как эхо, что зовёт издалека.
Кабинет был холодным, его стены блестели, как камень, что хранит тайны, книги на полках шевелились, их страницы ловили лунный свет, будто шептались о прошлом. Ковёр был мягким, но холодным, как земля над могилой, его узоры дрожали, будто что-то двигалось под ним. Осколки зеркала лежали повсюду, их края ловили свет, как звёзды, что падают в пустоту, но в каждом мелькала тень, тонкая, как дыхание, что гаснет. Вой, что вырвался при разрушении, всё ещё резал её разум, высокий, как крик, что тонет в бездне, его эхо дрожало в стенах, будто дом стонал, теряя сердце. Лира смотрела на отца — он стоял на коленях, руки сжимали голову, слёзы текли по его щекам, смешиваясь с пылью, голос был слабым, как стон из-под земли: «Что ты наделала, Лира… ты сломала её…» Она сжала ключ-нож, кровь капала, гасла на ковре, и шепнула, голос дрожал, но был твёрдым, как клятва: — Я сломала их… я найду Мэйру… ты не остановишь меня…