Лира сжала ключ-нож, кровь текла по запястьям, пятна гасли на ковре, она крикнула, слёзы жгли щёки: — Держал? Ты продал нас! Я видела Мэйру — она гниёт в тенях из-за тебя! Ты верил их лжи, а они смеялись! Ты не отец, ты их пёс!
Отец рванулся к осколкам, его пальцы схватили их, края резали кожу, кровь текла, гасла на ковре, он крикнул, голос был слабым, но полным отчаяния: — Не пёс… я спасал семью… твою мать… я шептал ей в темноте, резал себя, чтобы они услышали… они обещали вернуть её… я не мог жить без неё… ты не знаешь, как я кричал по ночам, как тени грызли меня… я хотел вас вместе…
Тень хихикнула, звук был резким, как лёд, что ломается под ногами: — Обещали… ты слаб… твоя дочь сильнее… она разбила нас… ты платишь теперь…
Осколки вспыхнули, свет был красным, как кровь, что тонет в пустоте, тьма хлынула из них, её пальцы были тонкими, как нити, что тянутся к свету, они обвивали ноги отца, их холод резал кожу, как лезвие, что скользит. Он закричал, голос был высоким, как вой, что рвётся из груди: — Нет! Отпустите! Лира, помоги! Я твой отец! Я не хотел её боли!
Лира отступила, её спина коснулась стены, холодной, как кость, что торчит из земли, слёзы текли, как вода, что тонет, она крикнула: — Отец? Ты отдал Мэйру! Я видела твою тень — она живая, она их! Ты кормил демона, а теперь зовёшь меня? Я не спасу тебя после её слёз!
Отец рванулся к ней, его руки тянулись, как ветки, что гнутся под ветром, слёзы текли, голос был слабым, как дыхание, что гаснет: — Я любил вас… я хотел её голос… её тепло… я думал, это спасёт нас… прости, Лира… не дай им забрать меня… ты моя дочь…
Лира сжала медальон, его серебро укололо пальцы, она вспомнила мать — её дневник, её страх, её слова: «Они лгут… всегда лгут…» Знала ли она о тенях? Лира вспомнила Мэйру — её слёзы в зеркальце, её шёпот: «Колодец… берегись…» Была ли она там, за осколками? Лира сжала записку Ардена, её бумага резала кожу, слова бились, как пульс: «Он использует тебя…» Был ли отец их пешкой? Или тени крали его разум, как крали Мэйру? Лира посмотрела на ключ-нож, его тепло текло в ладонь, будто Арден шептал: «Держись…» Она вспомнила церковь — зеркала, что пели, их стекло, что знало правду, их голоса: «Найди нас…» Были ли они ключом? Или ловушкой?
Тьма затянула отца, её пальцы впились в его тело, осколки хрустели, как ветки, что ломаются под ногами, его крик оборвался, как нить, что рвётся под ножом. Он исчез, оставив тишину — тяжёлую, как воздух перед бурей. Лира сжала голову, холод полз по коже, она шепнула: — Прости… я не могла…
Но тишина длилась миг — тьма шевельнулась, её холод коснулся Лиры, как дыхание, что зовёт в пустоту. Голоса зазвучали — тонкие, как плач детей, что тонут в ночи: «Лира… ты наша… твоя кровь… твоя кровь…» Они были сотнями, их слова резали уши, как лезвия, что скользят по коже. Лира закричала, голос был слабым, но резал ночь: — Нет! Я не ваша! Мэйра ждёт меня! Я найду её!
Тьма сдавила её, её пальцы были холодными, как лёд, что трещит, они обвивали её ноги, руки, горло, тянули вниз, будто вода, что уносит в глубину. Лира билась, её ногти царапали пол, оставляя следы, кровь текла, смешиваясь с пылью. Она вспомнила Мэйру — её смех, её косы, её знаки в саду, её шёпот: «Ты со мной…» Лира вспомнила мать — её тепло, её звёзды, её голос в медальоне: «Он знает…» Лира сжала медальон, его серебро вспыхнуло, свет резал тьму, как нож, что режет ночь, и тени ахнули, их голоса дрогнули, как дыхание, что гаснет. Лира вырвалась, упала на пол, осколки резали ладони, кровь текла, но она встала, тело дрожало, как лист на ветру.
Лира шепнула, голос был слабым, но твёрдым, как клятва: — Мэйра… я иду к тебе… я спасу тебя…
Она вспомнила сад — колодец, что стоял в центре, его камни, что пели без звука, его вода, что звала, как глаза, что следят. Лира вспомнила их игры — как Мэйра пряталась в елях, её смех звенел, как река, её шёпот: «Колодец знает нас…» Знала ли она его силу? Лира вспомнила соль — её крупицы, что жгли тьму, её тепло, что гнало страх. Она вспомнила церковь — её зеркала, что звали, их стекло, что хранило детей. Были ли они с Мэйрой, пойманные в тенях? Лира шагнула к окну, её шаги были тяжёлыми, будто что-то держало её, сад лежал внизу — тёмный, живой, ели шевелились, как дыхание, что крадёт свет, их ветви гладили землю, оставляя следы, что гасли, как угли. Колодец блестел, его края дрожали, будто что-то шевелилось в глубине.